Виктор разорвал дистанцию, собрался и снова перешёл в атаку. Теперь серии шли одна за другой практически непрерывно. Я театрально нырял под хуки и свинги. Смещал корпус, уходя от джебов и кроссов. Отступал назад при малейшей опасности апперкота. В отличие от публики, я хорошо понимал, что противник может пропускать мои удары десятками, без всякого вреда для здоровья. А вот первый же сильный удар с его стороны запросто может оказаться последним. Но за весь первый раунд ему ни разу не удалось меня по-настоящему достать.

— Время, — выкрикнул Павловский, глядя на запястье. — Три минуты.

Мы разошлись в разные стороны. Дышит он лучше меня. Совсем не запыхался. Хорошо, что я только два раунда попросил. В третьем он бы меня загнал и прикончил. А так есть шанс продержаться…

— Время, — услышал я голос Павловского.

Значит, перерыв закончился. А жаль…

Отдохнув, я опять задействовал главный козырь — скорость. В начале раунда это позволило нанести противнику ещё пару эффектных «хлопков». А дальше ситуация изменилась. Виктор вошел в раж. Он уже не видел ничего вокруг. Слон жил только одним желанием — прихлопнуть нахальную Моську. Его атаки становились всё настойчивее, и их всё труднее было отражать. Эффектные приёмы пришлось отбросить. Я принимал удары на кулаки и локти, гасил их энергию расслабленной пружиной позвоночника. Отступал и уклонялся. Если бы мы дрались на ринге, он в шесть секунд прижал бы меня к канатам и убил, но на открытой площадке сделать это было невозможно.

— Время.

Солдат нехотя опустил руки.

— Уф-ф-ф… Загнал меня совсем!.. — говорю, протягивая перчатки для рукопожатия. — Чувствуется, что тренирован отменно, а я тут уже почти год в основном с «тенью» сражаюсь… Спасибо большое!

Лёгкие раздувались и сжимались, ритмично прокачивая сквозь бронхи живительный воздух. Душу заполнила чистая, незамутнённая сомнениями радость… Кубики-события наконец-то сложились! И как!!! Лучше не придумаешь! Парень азартен до самозабвения, и удары у него чемпионские. Вот теперь для «Рущука-2» у меня есть всё, что требуется: капкан, наковальня, молот и вопросы, на которые кое-кому — очень непросто будет ответить…

Но иллюзия готовности к встрече с Обаламусом недолго тешила самолюбие. Расплата за самонадеянность пришла внезапно и резко. Когда мы возвращались в здание, ускорившие к тому времени бег кучевые облака внезапно разошлись, и в этот разрыв на землю хлынул неожиданно яркий поток слепящего света. Сочной влажной зеленью заискрилась лужайка. Ещё секунду назад казавшаяся серой стена сделалась вдруг белоснежной. Сквозь птичьи трели сверху прорвался тонкий, противный скрип закрывающегося окна. Инстинктивно я поднял голову на звук. И яркое летнее солнце, отразившись от стекла, полыхнуло по глазам двадцатикиловаттным прожектором. Казалось, зрачки прожгло до самого мозга…

А затем откуда-то изнутри ударила боль… Шибанула внезапно и резко. Казалось, десятки игл со всех сторон вонзились в сердце. Мышцы живота заклинило на выдохе. И я никак не мог заставить их вдохнуть. А потом в глазах вдруг потемнело…

— …нашатырь давай! — услышал я Славин голос. — Ничего страшного, тепловой удар! В конце мая да при повышенной нагрузке — обычное дело…

Едкий противный запах прорвался в мозг сквозь ноздри, возвращая меня к действительности.

— Идти сможешь? — тихо спросил майор.

— Сейчас… — я с трудом приподнял голову.

Что-то всё ещё заметно спирало грудь, сердце дёргалось в темпе рок-н-ролла. На лбу и под мышками выступил пот. Окружавшие со всех сторон звуки, цвета и запахи били по нервам с такой мощью, словно их пропустили через усилитель… Потом в желудке полыхнул огонь, будто внутрь прыснули чистейшего спирта. Сознание снова попыталось куда-то уплыть, но я сжал зубы и прохрипел:

— Могу, конечно. Руку дай!

Дотащив до комнаты метеослужбы, Слава сгрузил меня в кресло, шепнул что-то на ухо Павловскому и включил электрочайник.

— Всё, цирк окончен! — сказал он столпившимся в дверях сослуживцам. — Теперь нам нужен свежий воздух, побольше чуть-чуть тёплого питья, отдохнуть немного… И через час будем как новенькие! Кстати, кто мудака-фельдшера встретит, сюда гоните! Пульс пересчитать, давление замерить… Нехрен майорам за сержантов пахать! А засим, никого не задерживаю…

Проводив взглядом уходящих, Слава развернул меня к свету и внимательно заглянул в зрачки.

— У тебя так уже было? — шепотом спросил он. — Я имею в виду: неконтролируемые приступы паники…

В ответ я только плечами пожал. Ну, не рассказывать же майору про ухо? Про первую встречу с Обаламусом? А врать — почему-то не хотелось…

— Ладно! — не стал давить на меня Слава. — Приходи в чувство! Как говаривал в таких случаях штандартерфюрер Штирлиц: время пока терпит…

Про Штирлица я в тот момент не понял. И честно говоря, про приступ — тоже.

Кое-что начало проясняться лишь ночью.

Я снова увидел точь-в-точь такой же разрыв в кучевых облаках, только во сне он наступил на пять минут раньше, чем наяву — в тот момент, когда, до предела измотанный, я отступал под градом мощных ударов супертяжа. Блин!!! Ведь Виктор гнал меня строго «по солнцу», а смотреть на рослого вице-чемпиона при этом приходилось снизу вверх. И если бы в тот момент прямо над его головой зажглась мощная, ослепляющая «подсветка»…