Шрифт:
— Мы никогда не стреляем первыми. После вас, господа англичане!
Фраза-то, конечно, была красивой, но Мориц, наблюдавший за начинающейся битвой с холма, в сердцах чертыхнулся. Из-за этого слабоумного слегла вся первая шеренга французских гвардейцев. Но времени размышлять об этом у него не оставалось — сражение развернулось во всем своем неистовстве. Из-за красивых, но неуместных слов д'Антерроша в строю французов образовалась брешь, в которую устремились англичане. В скором времени угроза в перевесе сил стала чрезвычайно опасной. Тогда Мориц вскочил в своей повозке и крикнул:
— Приведите моего коня!
Приказ этот послужил лишь прикрытием для крика боли, который чуть не вырвался у него из груди, но маршал пересилил себя, не без помощи слуг взобрался на могучего коня и потребовал, чтобы ему дали свинцовую пулю. Ее Мориц положил себе в рот и сильно сжал зубами, чтобы не прикусить от страданий язык. Он обнажил шпагу и устремился в бой, ведя за собой саксонских волонтеров и резервный кавалерийский полк.
Шесть, шесть часов ожесточенной битвы! Противник Морица, герцог Камберлендский, сын английского короля, воплощал в себе грубость, неотесанность и глубочайшее безразличие к человеческим жизням [107] .
107
Через год он будет наводить ужас на всю Шотландию, победив Карла-Эдуарда Стюарта, претендента на британский престол, в сражении при Каллодене. Умрет он в Виндзоре, ненавидимый всеми, включая англичан. (Прим. автора.)
Англичане прорвались через слабое место в обороне французов раньше, чем предполагалось. Однако орудия маршала, вступившего в бой с новыми силами, наконец пришли в действие, и теперь уже огромная брешь образовалась в рядах противника. После этой славной победы вымотанный Мориц, вернувшийся в свою палатку, говорил офицерам, собравшимся вокруг него:
— Господа, сейчас вы видите меня в подавленном состоянии, причин которого я не в состоянии объяснить. Но сегодняшний день принес нам не только победу, но, как я надеюсь, и доброе здравие!
И самое удивительное, что он не ошибся, — уже через три дня он уже мог передвигаться без посторонней помощи и даже без трости. После сражения,
в котором Мориц рисковал своей собственной жизнью, чтобы одержать победу, король зашел к нему и обнял со словами:
— Господин маршал, похоже, что от этой войны вы выиграете больше, чем мы все — до сражения вы выглядели болезненным и опухшим, зато сейчас, похоже, вы прекрасно себя чувствуете.
— На самом деле, — добавил Адриен-Морис де Ноай, — господин маршал — это единственный известный мне человек, который от славы не раздулся, а наоборот!
В ночь после сражения король привел своего сына на поле битвы, которое в сумерках выглядело еще более печальным и трагическим, чем при свете дня. Указав на разбросанные повсюду трупы, он произнес:
— Смотрите, сын мой, вся эта пролитая кровь — цена, отданная за победу. И хоть это и наши враги, они, без сомнения, такие же люди, как и мы, и настоящая доблесть заключается в том, чтобы относиться к ним, в первую очередь, как к людям, а не как к врагам.
А между тем новость о победе разлетелась с быстротой молнии. Вольтер, узнавший о ней из письма герцога Рене-Луи д'Аржансона, ликовал:
«Вот уже три сотни лет французские короли не одерживали таких блистательных побед. Вы и представить себе не можете, как я рад. Да я буквально вне себя от радости! Да здравствует Его Величество!»
И он сразу же написал «Поэму о битве при Фонтенуа», посвятив ее своему другу Морицу Саксонскому.
Фридрих II, другой друг маршала, в своем письме написал:
«Ни одна битва еще не была настолько доблестной, как эта, и это несмотря на то, что полководец, руководивший ею, практически находился при смерти...»
Вся Франция буквально танцевала и пела от радости. Вернувшись, Людовик XV наградил героев сражения, и в соборе Парижской Богоматери зазвучали торжественные гимны. Мориц же теперь мог появляться в Лувре без каких-либо ограничений и восседать рядом с королевской четой и наследниками. Эти привилегии достались бы и его супруге, если бы он вздумал еще раз жениться, а также старшему из его детей, и передавались бы по наследству каждому старшему ребенку мужского пола, рожденному в законном браке. Ему выделили денежное пособие в размере сорока тысяч ливров, к которому добавились еще двадцать тысяч от правительства Эльзаса, обезглавленного со смертью маршала Брольи. Ну и наконец, ему достался замок Шамбор, прекраснейшая резиденция, воздвигнутая по заказу короля Франциска I в долине Луары, а также все прилегающие к нему земли.
И все же одна победа при Фонтенуа не положила конец всей войне. Мориц составил для себя план дальнейших действий, который, по его ожиданиям, должен был привести к полной победе. И уже через десять дней после битвы при Фонтенуа французы покорили город Турне, за осадой которого король наблюдал с вершины холма. Некоторое время спустя Левендаль штурмом взял Гент, как и сам Мориц когда-то взял Прагу. Именно в Генте и расположился штаб французской армии. Следующими пали Нинон и Алост, затем Брюгге, сдавшийся без боя, и Ауденарде, также покорившийся Левендалю. В Дендермонде блестящую победу одержал герцог д'Аркур. Через две недели Левендаль взял Остенде, а еще через две — вошел в Ньюпор. В результате целых три месяца Франции сопутствовала безоговорочная и постоянная удача, и за это время английские войска были выдворены из страны, которая уже фактически перестала быть Бельгией.