– Юра! – сказал я негромко, переступил порог квартиры и прикрыл за собой дверь. Свет в квартире не горел, и в прихожей сразу стало темно.

Я постоял немного на пороге, осваиваясь в квартире. Это была обычная типовая двушка, каких в нашем городе, да и во всем бывшем Советском Союзе настроили сотни тысяч. Отличались они друг от друга тем, что строились в зеркальном отображении. У студенистого была, если так можно выразиться, «правосторонняя». По правую сторону шли совмещенный санузел, коридор, ведущий в кухню, потом маленькая комната, а по коридору прямо дверь в комнату побольше. Я подумал, что, возможно, Тычилин после больницы принимает душ и из-за шума воды не слышит тихо работающего звонка, а потому приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Но нет, здесь было темно. Я включил свет – пусто. В кухне тоже никого.

– Юра! – вновь позвал я, шагнул к двери в комнату поменьше и толкнул ее.

«О, боже мой!» – воскликнул я в душе, окидывая комнату беглым взглядом. Я был искренне удивлен увиденным. Но удивил меня не спальный гарнитур, который, между прочим, был неплох, а то, какой в комнате творился беспорядок: постель скомкана, дверцы шкафа распахнуты, на полу валяются белье и одежда. Ну, и поросенок этот студенистый! Я, как и он, холостяк, но содержу свою квартиру в образцовом порядке.

Я прикрыл дверь, подошел к двери во вторую комнату, распахнул ее и отшатнулся. О черт, только не это! То, что я увидел в этой комнате, меня поразило, потрясло, повергло в шок! У Тычилина в квартире действительно как в сказке – чем дальше, чем страшнее!.. В этой комнате на ламинированном полу среди разбросанных кругом вещей лежал Юра. В голове его зияла аккуратная дырочка, распухшее от старых побоев лицо левой стороной покоилось в луже крови. Надо сказать, что крови вытекло немного, видимо, при таком ранении ее выливается через пулевое отверстие небольшое количество, а возможно, стрелок был экстра-класса и умел убивать с наименьшей потерей крови жертвы, дабы не пачкать кровью пространство вокруг трупа, да и себя заодно. Пустой взгляд Юры был устремлен в плинтус, одна нога выпрямлена, другая – подтянута к животу, обе руки выброшены в стороны и вверх, правая чуть выше левой, в ней он сжимал палку-чесалку для спины, сделанную из эбенового дерева, а может быть, и не из эбенового, а из подделки под него или из эбонита. Во всяком случае, эта самая палка-чесалка, с маленькой рукой на конце ее, была черной и казалась вырезанной из очень твердого материала или твердой породы дерева. Все тело Юры, даже после смерти, казалось устремленным вперед, будто он в последнее мгновение жизни бросился на своего убийцу и был сражен им в этом порыве пулей в лоб. Палка-чесалка в руке Юры свидетельствовала о том же. Этот сувенир пятьдесят сантиметров в длину, конечно, слабое оружие против пистолета, но, видимо, от отчаяния и желания спасти свою жизнь Юра схватил первое, что подвернулось под руку, и бросился на своего убийцу. Да, жаль Тычилина, погиб мужик ни за что, а вернее, по глупости. Теперь я был на сто процентов уверен, что шкатулку с диадемой из кабинета заведующей похитил именно Тычилин. За драгоценности-то он и поплатился своей жизнью. Наверняка убивший Юру человек именно за шкатулкой с диадемой и приходил к Юре. Вот только нашел он ее или нет – вопрос. Но как бы там ни было, мне после того шмона, что устроил в квартире Тычилина преступник, здесь делать больше нечего. Скорее всего, он нашел драгоценности и унес их с собою. А если нет, то они спрятаны так надежно, что ни убийце, ни мне их уже в квартире не отыскать.

От запаха крови и вида трупа у меня помутилось в голове, хотелось на свежий воздух, и я уж развернулся было и собрался покинуть квартиру, но в этот момент в замочную скважину на входной двери кто-то вставил ключ и стал его проворачивать. Черт, мне еще только не хватало, чтобы кто-нибудь застукал меня в квартире рядом с трупом – доказывай потом, что не верблюд. Поскольку замок был уже открыт и человек замешкался, крутя в замочной скважине ключ туда-сюда, пытаясь открыть дверь, мне этого времени как раз хватило на то, чтобы принять решение. Но сработала не голова, так как мысль еще не успела сформироваться, а тело. Ноги сами переступили порог комнаты, где лежал мертвый Тычилин, а руки прикрыли дверь.

Я стоял, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двери. Человек, наконец, справился с замком, открыл дверь и ступил в квартиру. Повозившись в прихожей, прошел в кухню и пошуршал там целлофановыми пакетами. Затем он пошел по моим стопам: открыл дверь в ванную, потом – в маленькую комнату, потом пошел по коридору к двери, за которой стоял я. Да-а… глупая, если не сказать дурацкая ситуация. Сейчас человек войдет в комнату, увидит труп, а рядом с ним скромно стоящего человека и решит, что это я грохнул студенистого. Нет, подобного допускать нельзя – ввек не отмоюсь… Наверное, я действовал неправильно, но в тот момент я думал, что иного выхода у меня нет. В общем, я наклонился, взял валявшееся на полу покрывало, расправил его и выставил перед собой, прикрываясь им так, чтобы человек не мог увидеть мое лицо. Ну, а когда неизвестный открыл дверь, я набросил на него покрывало и ударил кулаком по голове. Как я уже говорил, удар у меня мощный, быка, правда, не сваливаю с одного удара, а человека запросто. Этот тоже, стоящий, будто мумия, завернутая в покрывало, оказался не крепче других, кого я кулаком сбивал с ног, – он, не издав ни звука, повалился на пол. Я поборол в себе искушение отбросить с лица неизвестного покрывало и посмотреть, кто же под ним. Вдруг человек находится в сознании или очнется и запомнит меня? Тогда придется не только отводить от себя подозрение в убийстве Тычилина, но и отвечать за нападение на неведомого мне человека. И я, недолго думая, переступил через валявшееся под покрывалом тело и скорым шагом направился к выходу.

На следующий день чуть свет мне позвонила Нина и голосом человека, который находится под орудием пыток палача, прокричала в трубку:

– Игорь!!! Игорь!!!

Я понял, что сейчас мне сообщит актриса, поэтому, когда она выкрикнула: «Юру убили!» – постарался ответить максимально правдоподобно-удивленным голосом:

– Да ты что?!! Ничего себе!!! – Я все еще лежал в кровати, голос у меня спросонья был хриплым, каким-то неживым, потусторонним, поэтому у меня здорово, на мой взгляд, получилось сыграть роль крайне потрясенного известием человека. Но то, что дальше сказала Нина, меня действительно настолько поразило, что я даже сел в кровати.

– Игорь!!! Игорь!!! – по-прежнему продолжала выкрикивать актриса так, словно ей под ногти загоняли иголки. – Ты представляешь, могло быть два трупа! В тот момент, когда преступник был еще в доме Юры, к нему в гости зашла Оля, и этот негодяй напал на нее и чуть не убил! Спасло Олю чудо!..

Черт возьми, этого мне только не хватало! Женщину чуть не угробил!

– Погоди! – прервал я поток слов крайне возбужденной актрисы. – С Олей все в порядке? Где она?

– Да в порядке, в порядке! – отмахнулась Нина и вновь затараторила: – Дома она, у нее небольшое сотрясение мозга, а врачи говорят, легко отделалась, могло быть намного хуже…

Я облегченно вздохнул: слава богу, Шерманова жива и даже находится после моего удара, надеюсь, в здравом уме и твердой памяти.

Стороженко еще что-то сумбурно выкрикивала, но я уже не прислушивался, что именно. Я, кажется, сообразил, что заставило Тычилина, вроде благополучного с виду солидного мужчину, причем – уважаемого актера, пойти на кражу драгоценностей. И возможно, я начинаю догадываться, где и среди кого следует искать убийцу Юры.

– Ты где, дома? – не слушая женщину, спросил я.

– Дома, дома! – взахлеб ответила актриса и хотела еще что-то сказать, но я решительным тоном проговорил:

– Я сейчас приеду к тебе, одевайся и жди! – С этими словами я положил трубку, встал с кровати и пошел в ванную бриться.

«Глупость, наверное, я вчера сотворил, когда ударил Ольгу по голове и сбежал из дому Юры, – думал я, размазывая по щекам пену. – Ну, в чем меня могли обвинить? В убийстве Тычилина? Ерунда! У меня даже пистолета при себе не было, да и мотив преступления отсутствует. Хотя как сказать… – Я замер с бритвой у щеки, удивленный пришедшей мне в голову мыслью. – Я же драгоценности разыскивал. А вдруг догадался, что они у Юры, ворвался к нему в квартиру, убил и забрал шкатулку? Вот тебе и мотив. – Меня аж пот прошиб, когда я понял, в какое идиотское положение попал после того, как ударил Шерманову и сбежал с места преступления, чем и навлек на себя подозрение в убийстве Тычилина. Я оперся о раковину руками и, продолжая раздумывать, уставился невидящим взглядом в свое отражение в зеркале. – Но теперь сожалеть о совершенном проступке поздно. Надо было вчера о нем думать, когда еще можно было исправить ситуацию или хотя бы оправдаться. Теперь же только попади в полицию, быстро в оборот возьмут и свалят на меня убийство. А что касается отсутствия у меня орудия преступления, так с уликами в полиции не проблема. Найдут какой-нибудь старенький бесхозный пистолетик, прижмут и заставят сознаться, что я из него выстрелил в лоб Тычилину. Нет, сознаваться в том, что я был в квартире студенистого, ни в коем случае нельзя. – Я вновь зашкрабал станком по щеке. – И Нине с Олей говорить об этом не следует. Женщины же – растрезвонят повсюду. Хотя и мужики болтунами почище баб бывают. К счастью, их мало».