– А тех двоих видишь?

– Ну.

– Думаю, скоро расстанутся, – предположила я, и Уилл воззрился на меня с сомнением, полагая, что я слишком расфантазировалась. – В глаза не смотрят, а десерт заказал только он. Я принесла две ложки, и он ей даже кусочка не предложил. Дурной знак.

– Да, это точно. Мужик всегда десертом делится.

Уилл подмигнул. Мне пришлось улыбнуться.

– Эй, может, хватит стаканы полировать? Надо сгонять за Трачиной. У нее опять тачка сломалась.

Трачина была вечерней официанткой, с которой Уилл встречался чуть больше года, после того как безрезультатно попытался подвалить ко мне. Сначала я возбудилась, но соглашаться не стала. Мне больше был нужен друг, чем босс в любовниках. И мы до того углубились на территорию дружбы, что платонические отношения, несмотря на мою озабоченность, дались нам легко… не считая странного эпизода, когда я застала его заработавшимся допоздна в офисной каморке – с расстегнутым воротом, закатанными рукавами, запустившим пальцы в густые седеющие волосы. Но я сумела отогнать наваждение.

Затем он начал встречаться с Трачиной. Однажды я обвинила его в том, что он для этого ее и нанял.

– А хоть бы и так? – отозвался он. – Есть же какие-то плюсы в должности босса.

Закончив вытирать стаканы, я распечатала счет для моей пары и медленно направилась к столику. Именно тогда я впервые увидела браслет женщины – толстую золотую цепочку с маленькими золотыми же подвесками.

Он выглядел весьма необычно: бледно-желтый, с матовым покрытием. На подвесках с одной стороны были выбиты римские цифры, а с другой – слова, разобрать которые я, разумеется, не могла. Всего их на цепочке было около дюжины. Похоже, что и мужчина был неравнодушен к этому украшению. Обеими руками поглаживая предплечья и запястья спутницы, он в то же время пробегался пальцами по подвескам. Его касания были настолько уверенными и властными, что у меня перехватило горло и в животе разлилось тепло. Пять Лет.

– Прошу, – произнесла я на октаву выше, чем следовало, и пристроила счет на пятачок стола, не занятый их руками.

Они были явно удивлены моим присутствием.

– Ох! Спасибо. – Женщина села прямо.

– Надеюсь, все было хорошо?

Почему мне было неловко в их обществе?

– Превосходно, как всегда, – ответила она.

– Все было прекрасно, спасибо, – добавил мужчина, потянувшись за бумажником.

– Давай сегодня я расплачусь, а то все ты да ты. – Женщина подалась в сторону, достала из сумочки бумажник и вручила мне кредитную карточку. Браслет звякнул. – Вот, милочка.

Мы ровесницы – и я для нее «милочка»? Впрочем, ее самоуверенность сработала. Принимая карточку, я натолкнулась на озабоченный взгляд. Может быть, она заметила грязь на моей коричневой рабочей блузке? Того же цвета, что и пища, ее пятнавшая? Я вдруг осознала, как выгляжу. Я также поняла, что на мне нет никакой косметики. Туфли – о господи! – тоже коричневые, без каблуков. Вместо чулок – гольфы, представьте себе. Что со мной стало? Когда я успела превратиться в старую клушу?

Пока я шла прочь, убирая карточку в передник, лицо мое горело. Пришлось идти прямиком в туалет и ополаскиваться холодной водой. Разгладив передник, я глянула в зеркало. Я носила коричневое, потому что это было практично. Я не могу щеголять в платье. Я официантка. Что до спутанного конского хвоста, то волосы должны быть зачесаны назад. Таковы правила. Но причесаться можно было и аккуратнее, а не просто прихватить волосы резинкой на затылке, как пучок спаржи. Туфли выдавали во мне женщину, не слишком заботившуюся о ногах, хоть мне и говорили, что мои недурны. И мне действительно не делали профессионального маникюра – в последний раз это было перед свадьбой. Но все это пустая трата денег. И все же как я ухитрилась все до такой степени запустить? Формально я выбросила эти вещи из головы. Пять Лет обессиленно привалились к туалетной двери. Я вернулась с карточкой к столику, стараясь не встречаться с клиентами глазами.

– Давно вы здесь работаете? – поинтересовался мужчина, пока его спутница расписывалась.

– Года четыре.

– У вас здорово получается.

– Спасибо. – Я почувствовала, что снова краснею.

– Увидимся на той неделе, – сказала женщина. – Я просто влюблена в это старое место.

– Оно знавало лучшие времена.

– Нас все устраивает. – Она протянула мне счет и подмигнула своему спутнику.

Я взглянула на подпись, ожидая увидеть что-нибудь пышное и необычное. И в тот момент меня отчасти утешило заурядное и короткое имя: Полин Дэвис.

Я проводила их взглядом. Они прошли меж столиков к выходу и на улице, поцеловавшись, разошлись в разные стороны. Проходя мимо переднего окна, женщина заметила меня и помахала рукой. Видок у меня был наверняка идиотский: остолбенело торчу и таращусь на них. Мне не оставалось ничего другого, как помахать в ответ сквозь пыльное стекло.

Меня вывела из транса немолодая особа, сидевшая за соседним столиком.

– Эта леди что-то уронила, – сообщила она, указывая под стол.

Наклонившись, я подняла маленькую красную записную книжку, изрядно потертую и мягкую на ощупь. На обложке красовались вытисненные золотом инициалы П. Д., страницы имели золоченый обрез. Я осторожно открыла книжку, рассчитывая увидеть на первой странице адрес или номер телефона Полин, и случайно прочла: «…его губы на мне… никогда не ощущала такой полноты жизни… меня пронзило жаром… накатывало волнами, кружась… перегнул меня через…»

Я захлопнула дневник.

– Может, еще догоните, – заметила женщина, жуя круассан.

Я заметила, что у нее не хватает переднего зуба.

– Боюсь, уже поздно. Я… я просто спрячу. Она у нас часто бывает.

Женщина пожала плечами и откусила еще кусочек. Я сунула блокнот в свою рабочую сумочку, и по спине пробежала дрожь возбуждения. Остаток смены, до прихода взбалмошной, благоухавшей жвачкой Трачины, я постоянно чувствовала живое присутствие блокнота в своей сумочке. И сумеречный Новый Орлеан впервые за долгое время не казался исполненным одиночества.