Шрифт:
Особенно ярко выразилось изменение в плодах, которые при первом урожае в 1898 г. имели вид и форму груши.
Ножка плодов первого плодоношения была очень толстая, короткая, с боковым придаточным выступом зеленого цвета; помещалась в сильно наклонном положении не в глубокой воронке, как это имеет место у плодов яблонь, а на сильно выступающем неравнобоком зеленого цвета возвышении, как у Бергамотов. Это и послужило мне поводом дать название этому сорту Ренет бергамотный.
Повторяю, общая форма плода и вид его окраски имели более сходства с грушей, чем с яблоком.
Окраска была яркоохряно-желтая с шарлаховым румянцем с солнечной стороны. Выступающий бугорок и ближайшие к нему части плода были блестящего ярко-зеленого цвета. Мякоть была плотная, колкая, прекрасного пряно-сладкого, с легкой кислотой вкуса. Плоды сохранились до апреля. Семечки в первых плодах были круглые и крупные, но невсхожие. В последующие годы плоды несколько изменились, приблизились к обычной форме яблок {14} .
Звонку мамы каким-то чудом удалось прорваться на паром.
14
Ренет бергамотный. – В кн.: И. В. Мичурин. Итоги шестидесятилетних работ, 1855—1935. Москва, ОГИЗ, 1949.
– Ты где сейчас?
К вопросу он готов не был – и вообще не мог представить себе более тупикового вопроса.
Честно говоря, сейчас он был в Твери, рядом с мамой же, четырнадцати-пятнадцатилетним.
– Где – это в каком смысле? – осторожно спросил он.
– В территориальном смысле, понятно, – уточнила мама. – По моим подсчетам, ты к Гамбургу приближаешься.
– К Гамбургу и приближаюсь, – сдался он.
– И тетя Лида так сказала, я говорила с ней только что.
– О чем?
– О тебе… о чем же еще?
И действительно, о чем же еще говорить с тетей Лидой, как не о нем!
– Тетя Лида мне всё про тебя рассказала, она же свежим глазом тебя видела… ну, в смысле давно не видела, а теперь вот увидела. Ты постарел.
– За последнюю неделю, что ли? – огрызнулся он. – Ты же меня сама неделю назад видела! Даже меньше чем неделю.
– Ну… я-то таких вещей не замечаю, для меня ты всегда одинаковый, – не дала себя спровоцировать мама. – А тетя Лида говорит: постарел, осунулся.
«Осунулся»… вот слово!
– Что еще говорит тетя Лида?
– Еще тетя Лида говорит, что за границей всем русским плохо. Особенно, говорит, в Дании.
– Она же никогда не была в Дании! – возопил он.
– Так по тебе ведь видно… что плохо.
– Мам, давай мы сейчас этот вопрос не будем обсуждать. Приеду домой в следующий раз – побеседуем, а то тебе дорого – на мобильный за границу звонить.
– Ничего не дорого, у меня пенсия! Ты мне просто коротко скажи: тебе там плохо?
И это – после четырнадцати лет, прожитых им в Дании! После всех его рассказов и даже – после всего его красочного вранья… которого, разумеется, могло бы и не быть, но маму ведь не устроил бы пересказ его вполне и вполне обычной, среднего достатка и разнообразия, жизни. Как не устроил бы и другой ответ – тоже честный: мама, я не знаю, хорошо мне в Дании или плохо, я просто живу в Дании, это теперь моя страна – и я нахожусь здесь, не задавая себе вопроса, как тебе в Дании? – да мне и никак, мне так же, как в России… сама подумай, многие ли вокруг тебя задают себе вопрос: «Как мне в России?» Ничего такого он маме, конечно, не говорил – зачем? – а просто врал напропалую, придумывая всякие небылицы… и на тебе! Видевшая его от силы пять часов тетя Лида за один телефонный разговор разрушила всё, что он так тщательно строил годами…
– И коротко, и длинно: мне «там» хорошо, лучше не бывает.
– А ты зачем вообще-то поехал в Данию?
Ну, совсем, что называется, полный вперед!..
Словно это у них с мамой первый разговор за четырнадцать лет! Словно и не было его сорока с лишним приездов в Россию: ты зачем вообще-то поехал в Данию?
– Да я уж и не помню зачем!
Хоть бы Telia вмешалась… прервала бы это все, не нужно это все, у мамы плохое настроение, поздно, в Твери опять час ночи, скорый поезд «Москва – Хельсинки» стоит на первой платформе, если дернуть стоп-кран, можно еще что-то успеть…
– Напрасно ты раздражаешься, я просто спрашиваю.
– Да я не раздражаюсь нисколько… я просто отвечаю!
– Ну, понятно, понятно. А почему у вас с Кит детей нету? Вы бы родили кого-нибудь и мне отдали, я бы тут воспитала… – от всех бы забот вас освободила.
– Мам, при чем тут Кит… какие дети? Мне скоро шестьдесят!
– Шестьдесят не скоро еще… Ох, Господи, как время-то идет. В купе там кто с тобой?
– Немцы, я же по Германии еду. Они спят уже все.
– А ты почему не спишь?