Что касается термина хан (или qaghan, qahan), он появился у вождей племени гиапгиап (авар) — монголов — около 500 года до нашей эры. Этот титул перешел к победителям и преемникам аваров, тюркам tuyue к концу VI века. Между X и XII веками хан — это «сильный человек», избранный своими соплеменниками, чтобы возглавлять военные походы и большую облавную охоту. Чаще всего это глава рода (oboq) или племени (irgen), который благодаря своему авторитету или военным талантам выбран племенным советом (курултаем), состоящим по традиции из знатных лиц и их вассалов. В таких условиях титул хана эфемерен и не опирается на юридическую базу. Его можно, впрочем, и оспаривать; так, летописец «Сокровенного сказания» говорит, что для того, чтобы избрать Джамуку, один из его сторонников потребовал у него командование туменом и «тридцать красивых жен». Некоторые племена выбирали одного за другим нескольких ханов: без сомнения, wang-khan Тогрил, хотя и самый могущественный, был не единственным ханом кераитов. По своему происхождению временный и не передаваемый по наследству титул «хан» позволял честолюбивому человеку распространить свою власть на более многочисленное племенное объединение. Тэмуджин сумеет ловко использовать этот удобный случай, чтобы изменить в свою пользу неустойчивые объединения племен.

Кем были люди, выдавшие «мандат» Тэмуджину? В традиционном монгольском обществе каждый потомок той же кости (yasun), то есть от общего предка, является членом данного рода, каждая семья, крошечная или большая, представляет собой часть рода. Как во всяком обществе, стечения жизненных обстоятельств рождают более или менее яркие характеры. С X по XII век вожди прежде всего — ловкие охотники, что приносит изобилие роду, или воины, что позволяет завладеть чужим скотом. Эти люди, nоуаn, силой или дипломатией подчиняют себе роды или племена и возглавляют экономику пастушеского общества. Они присваивают себе прозвища, почетные или иностранные титулы, которые обычно присоединяют к своему имени: «очигин» (младший — хранитель очага), «бойкой» (силач), «мерген» (чемпион по стрельбе из лука), «багатур» (смелый). Они образуют в некотором роде «аристократию степей». Их жены тоже присоединяют к своему имени титул: «ака» (мать), «уджин» (дама).

Вокруг нойонов объединяются члены племени или соседних родов. Бывшие противники, устроившиеся в лагере победителя, бедные или слабые, ищущие защиты, они составляют их непосредственное окружение. Эти «родившиеся вассалами» (unagan-bogolchout) представляют своего рода слуг; они могут быть частью приданого благородной девушки, но они сохраняют свое домашнее имущество и свою часть стада. Они выполняют различную работу для своих хозяев: ухаживают за стадом и пасут его, содержат в порядке и чинят повозки и юрты. Во время большой облавной сезонной охоты они выполняют роль «пехоты» при верховых загонщиках дичи, а когда вспыхивает вооруженный конфликт, они составляют часть войска nоуаn. Ниже этих вассалов стоят oetoela-bogolchout и jala’ut, своего рода полурабы, которые могут стать вольными. Это люди на побегушках, выполняющие самую черную работу и питающиеся иногда объедками (как говорит Рубрук).

Несмотря на отсутствие письменной «табели о рангах», некоторые роды, благодаря своей мощи или богатству, славе своих вождей и подвигам, подлинным или предполагаемым, совершенным их членами, пользуются почетным статусом. Таким образом, трудно говорить о подлинно феодальной знати, владеющей наделом, — в обычном понимании этого термина, однако можно допустить, что вожди рода или племени, у которых была своего рода вотчина с людьми (улус), насчитывающая от нескольких сотен до многих тысяч душ, могли считаться аристократией. У владельца улуса нет собственности на землю, но есть право ее использования, так как, владея от своего имени людьми, он владеет и наделом ну ту к, более известный под своим тюркским названием юрт, необходимым и достаточным для содержания людей и животных. Следовательно, каждый нойон должен был учитывать пастбище, отведенное роду.

Права nоуаn в отношениях с вассалами другие, чем у оседлых народов. В этом обществе кочевников права феодала проявляются в руководстве переходом на горные пастбища, распределении выгонов. «Никто не смеет находиться в районе, который не выделен ему императором, — отмечает Плано Карпини. — Он сам назначает, где должны находиться вожди, вожди руководят местонахождением тысячников, тысячники — сотников, а сотники — десятников».

Курултай собрался, видимо, в 1197 году, чтобы избрать Тэмуджина, которому тогда было около сорока. Этот выбор кажется удивительным, так как, если допустить, что он вел свою родословную от Хабул-хана, он принадлежал к младшей ветви. Более того, если придерживаться его биографии, то кроме войны, которую он вел против меркитов с помощью своих союзников, у него нет никаких подвигов, за исключением нескольких незначительных стычек. И однако, если верить «Сокровенному сказанию», он был буквально поднят своими сторонниками над другими, имеющими больше прав, начиная с того же Джамуки. Казался ли им Джамука слишком большим новатором или слишком непостоянным? «Сокровенное сказание» об этом, конечно, умалчивает. От похищения Бортэ до разрыва с Джамукой — об этом периоде хроника не говорит ничего, как будто бег времени ускорился. На самом деле прошло около двадцати лет. Остается предположить, что некоторые отрывки биографии утрачены, или некоторые эпизоды опущены.

После 1150 года, когда Хабул-хан попытался объединить монгольские племена, ханство осталось без хана. Предполагаемые наследники хана не могли или не захотели объединить под своими знаменами племена в единый народ (ulus-irgen). И вот вожди различных родов предложили Тэмуджину принять титул! Среди них — вожди рода его отца — Кията, но также и род Баарин, и Джелаир, и даже прямые наследники Хабул-хана: князья Алтан, Хучар и Сэче-Беки. Следует ли видеть в этом выборе первые признаки обаяния личности Тэмуджина? Возможно. Так как видеть в нем марионетку в руках знати — такая гипотеза не выдерживает критики. Он достаточно ярко проявил свою энергию, волю и смелость, чтобы не согласиться на второстепенную роль и, тем более, позволить играть собой. Если верить «Сокровенному сказанию», можно подумать, что Тэмуджин согласился стать ханом, чтобы вести кланы и племена в традиционные конные походы, цель которых — организация охоты и набегов. Ни одна держава не представляла для монголов серьезной угрозы, и татары не были, кажется, опасны для соседей. Тэмуджин, без сомнения, был избран своими равными только потому, что казался им самым подходящим на роль вождя.

Остается еще один довод религиозного плана, который мог повлиять на сознание этих людей, верящих в небесные знаки и различные предзнаменования, о которых им говорили шаманы. Один из них, Хорчи, разве не объявил о чудесном знамении, предвещающем приход Тэмуджина к верховной власти? И затем, параллельно с ним, Мукали, преданный Тэмуджину, обнаружил странное совпадение: его повелитель однажды устроился под деревом в месте, называемом Хорконак-Джубур. Итак, сообщил ему Мукали, именно на этом самом месте Хутула, последний из вождей племени, носивший титул хана, остановился, чтобы отпраздновать свое избрание. Знак судьбы, способный только возвеличить событие, которое представлял собой приход к власти Тэмуджина.

Вознесенный так высоко Тэмуджин, став ханом, кажется принял всерьез свои новые обязанности. Прежде всего, ему верят его сторонники. Но считая, что этого недостаточно, он окружает себя верными людьми. Среди них Джелмэ и Боорчу, которые помогали ему в трудные годы и остались по-прежнему его друзьями. Тэмуджин, воздав им хвалу, предложил каждому важный пост, назначив их, как говорит «Сокровенное сказание», «отвечающими за все». Субетэй и люди, покинувшие Джамуку, чтобы следовать за новым ханом, получили официальные должности. Для них хан учредил воинские звания. Молодые генералы получают командование новым корпусом «носителей колчанов» (qortchin): избранные за верность и мастерство, они станут вскоре вооруженной рукой войска, которое хан наберет из степных пастухов. Тэмуджин, честолюбивый, умеющий распоряжаться людьми, использует их с полным знанием дела.