Как ни странно, следующие слова принадлежали Тиме, загораживавшему дверь своим массивным телом.

— Виктор Валентинович, да я… да… твою… Ты кто вообще?!

— Кто? Юноша, вопрос «кто» мне не совсем подходит, — она улыбнулась, и всем вдруг показалось, что улыбка эта принадлежит существу намного старше их — быть может, даже на несколько столетий. — Я то, что вы с таким пафосом называете злом. Только во зле нет ничего мистического. Зло — это вы сами. Вся та мерзость, которая входит в то, что вы называете человеческим характером. Или личностью — как правильнее? Я состою исключительно из ваших отрицательных качеств. Я — отражение каждого из вас, и любой, кто заглянет мне в глаза, может увидеть там свое истинное лицо. Я — настоящее зло. Непридуманное. Реальное. Обыденное. И чертовски привлекательное. Зло ведь очень упрощает жизнь. И улучшает, верно? Ни ответственности. Ни долга. Ни моральных обязательств. Ни другой подобной шелухи. Все это давно съедено и переварено, как и Наталья Петровна Чистова, потому что я не Чистова. От нее осталась только эта рама, — ее ладони нырнули под распахнутое пальто и неторопливо скользнули от шеи по груди к бедрам, — да и та мало напоминает прежнюю, зато чудо как хороша! — женщина подмигнула Баскакову, и его рука дернулась. — Посмотри и подумай хорошенько, Витенька. Все твои планы осуществятся и даже более того. Я смогу дать тебе нечто большее, чем паршивый губернаторский пост, которого ты так добивался. Ты даже представить себе не можешь, как много ты получишь. Но учти — меня нельзя заставить. Со мной можно только договориться. Я пришла сюда добровольно и уйду, когда захочу. И самое смешное заключается в том, что ты не станешь меня останавливать. Потому что ты не из тех людей, кто способен навредить самому себе.

Баскаков опустил руку, и руки охранников по безмолвной команде синхронно скользнули вниз, но оружие никто не спрятал.

— Что ты хочешь?

— Не так уж много, — теперь она улыбалась безмятежно. — Я буду делать то, что мне нравиться, и жить так, как мне нравиться — без любых ограничений, а ты будешь прилагать все усилия, чтобы никто и никогда не вздумал меня ограничивать. Я буду выполнять любые твои желания, а мою работу ты всегда сможешь контролировать — у тебя ведь есть для этого верный пес, — палец с отточенным ногтем указал на вздрогнувшего Сканера, — он сразу увидит, если я буду делать что-то не так.

— Увижу, — скрипучим и каким-то искусственным голосом ответил Сканер, — я ведь увидел Схимника, я ведь сказал тебе…

Он тут же метнул косой взгляд на Андрея — выдаст или не выдаст. Но тот молчал и даже не смотрел в его сторону, и Сканер успокоился, решив, что тот либо уже смирился со всем, либо настолько одурманен лекарствами, что ничего не соображает.

— Но все то время, — продолжала Наташа, — что мы будем друг другу взаимовыгодны и приятны, эти люди должны оставаться в живых.

— Нет! — одновременно произнесли Баскаков и Сканер — Баскаков скорее удивленно, чем отрицательно, в возгласе же Сканера прозвучал откровенный ужас.

— Шестаков! — злой голос хлестнул его, словно плетью, и Сканер съежился на стуле, переводя взгляд, полный страха и бессильной ненависти с лица Андрея на лицо Виты. — Это мое условие, Витя, и оно должно быть выполнено, иначе не будет вообще ничего!

— Но я же не могу их отпустить, это невозможно, — судя по голосу, Баскаков был почти готов согласиться. Его глаза горели восторженным безумным огнем — он не видел ни комнаты, ни людей, в ней находящихся, — он смотрел в свое будущее.

— А зачем отпускать? — недоуменно осведомилась Наташа, подходя к нему. — Пусть остаются здесь — разве их так сложно прокормить? Запри их надежно, накачивай всякой дрянью, чтобы и не помышляли о побеге, особенно Схимника. Главное, чтобы они были живы и относительно здоровы, остальное меня не интересует.

— Но зачем? — спросила Вита, выпрямляясь на диване. — Зачем мы тебе теперь?

— О, оппозиция наконец-то подала голос! — губы бывшей подруги улыбнулись ей снисходительно. — А я уж боялась, что вы от переживаний онемели. Затем, что я так хочу. Это мой каприз. И, если хотите, награда. В конце концов, вы были хорошими жрецами. Особенно ты. А Слава… бедный, бедный Слава…Ты был так трогателен в своем благородстве и ей-ей грозен, когда собирался перерезать мне горло. Я почти поверила, что ты это сделаешь. Не нужно было останавливать ту девочку, когда она пыталась наглотаться таблеток, не нужно было… Витя!

От этого крика, в котором прозвучал неподдельный восторг, Баскаков, погруженный в мечты, дернулся, точно ему выстрелили в спину. Ладони Наташи легли на его предплечья, она уставилась ему в зрачки и улыбнулась, и руки под ее ладонями слегка дрогнули. Потом она усмехнулась. Усмехнулась еще раз, не отводя взгляда. Усмехнулся и Виктор Валентинович. И снова усмехнулся уже почти сразу же вслед за ней. Через несколько секунд они смеялись в унисон, не отрывая друг от друга глаз, — смех был восторженным и азартным.

— Ты представляешь, что теперь будет?! Ты представляешь, что мы сделаем вместе?!

— Теперь все! Я готовился! Я верил, знал, что рано или поздно! У меня есть списки… есть люди!..

— Давай начнем как можно быстрее! Ты не знаешь, что такое этот голод — голод по работе! — ладони Наташи слетели с его предплечий, задрожавшие пальцы правой руки согнулись когтями. — Здесь все горит! Ты был в ресторане, ты видел, на что я способна теперь! Это такой огонь, Витя, такой огонь!.. К черту!.. Начнем немедленно! Начнем сейчас же!

— Да! — Баскаков схватил ее за плечи и крепко сжал пальцы, в его широко раскрытых глазах плескались яростная радость и возбуждение. — Чего тянуть?!.. Все готово! Все давно тебя ждет!.. Сканер!

Сканер вскочил, точно подброшенный, и вопросительно уставился на него.

— Списки! Люди! Выберем самого необходимого на данный момент!

— Мне нужно забрать свои записи из особняка, — сказал Сканер прерывающимся от волнения голосом. Азартное возбуждение, предвкушение чего-то неизведанного и особенного передалось и ему, но к этому примешивался отчетливый страх. Потом он добавил тоном капризного ребенка: — Но мне нужно еще обезболивающее! Больше, больше обезболивающего!