— Сколько раз я вам говорил, чтобы карандаши были отточены. Чорт знает, на что это похоже!

Клим схватил карандаши и ушел, а Моржевич продолжал рассказывать Скоробогатову:

— Канитель… Старатели совершенно отбились от рук. Лезут в дражный район, где им совершенно запрещено работать, а рабочие… Вы где ехали? Через Веселый Камень?

— Да.

— Вот… Видали на Глубоком драгу?

— Видел…

— А тряпицу красную видали на трубе?

— Видел.

— Вы как думаете, что это?

Макар промолчал.

— Новые хозяева нашлись, — сказал Моржевич.

— Кто?

— А кто на этих драгах работал — рабочие — и на втором номере, и на четвертом, и на восьмом… Зараза… Объявили себя хозяевами.

— Гнать!..

— Гнать? Попробуйте! Меня выгнали с драги на Глубоком.

Моржевич, подписав бумажку, торопливо вышел. Скоробогатов услышал его голос:

— Гони, не жалея ни себя, ни лошади…

Скоробогатов понял, что делается на Глубоком. Тяжело вздохнув, он поднялся с кресла… Как-то неестественно усмехнувшись, Макар проговорил глухим, потухшим голосом:

— Значит, и я теперь пролетария!..

На драге номер первый, что стояла в логу Глубоком, шел митинг.

Драга не работала. Рабочие столпились у элеватора. С железного помоста, держась за перила, говорил Сизов:

— …Немедля, сейчас же мы должны установить строгий контроль на производстве… В Совет рабочих депутатов нужно сейчас же ввести представителей от беднейшего старательского населения. В союзе с ним мы укрепим завоевания революции и поведем дальнейшую борьбу…