— Пожалуй, прав отец, нужно здесь работы начать, зря место лежит.

Он вспомнил крупные зерна платины, которые Гурьян приносил ему, подумал о богатстве Акимовских логов… и сознание власти и могущества точно окрылило Макара. — «Мое!» — думал он, окидывая взглядом лога. — «Мое!» — думал он, представляя себе прииск Безыменку. Успокоенный и точно набравшийся новых сил, он поехал обратно.

Но когда он поднялся на пригорок, откуда был виден его прииск, тревога снова ударила по сердцу: машина не пыхтела и чаша была неподвижной.

Он подхлестнул лошадь.

Навстречу ему вприпрыжку бежал Телышков и размахивал руками:

— Скорей, скорей, Макар Яковлич!

Задыхаясь, он торопливо начал рассказывать:

— Приехали какие-то три матроса да солдат с ними Мишка Лопатин… Работы прекратили, народ собрали и говорят… Послушай-ка, чего говорят! Волосы дыбом становятся…

И, не объяснив толком, Телышков побежал.

— Куда ты? — спросил Макар.

— К Филатычу! — крикнул на ходу Телышков.

У стены собрались рабочие. Кони врассыпную стояли поодаль. На пне высился широколицый, гладко выбритый матрос. Порывисто размахивая руками, он громко кричал:

— Вам здесь в лесу ничего неизвестно. Вам не говорят ваши хозяева, что самодержавие сброшено.

Возле матроса стоял армейский солдат — высокий, давно не бритый, белобрысый человек. Лопатин, скрестив руки на груди и нахмурив брови, смотрел на собравшихся. Матроса терпеливо слушали, глядя ему в рот, и тихонько переговаривались:

— Где нам знать!

— А как теперь быть?

— Погоди, растолкуют!..

— Здорово…

— А это пошто?..

— Слушай и другим не мешай.

— Спихнули, стало быть, Миколашку!

Скоробогатов не доехал до корпусов. Он остановился поодаль и прислушался. Лицо его потемнело. Он быстро свернул и ускакал к себе в контору.

Телышков забежал к стражнику Филатычу. Тот, ничего не подозревая, спокойно распивал чай.

— Игнатий Матвеич, ты чего же это? — крикнул Телышков, вбегая.

Филатыч удивленно раскрыл глаза.

— Чего шары-то вылупил?.. Не видишь, что у тебя творится? — кричал Телышков.

— Чего? — удивленно спросил Филатыч.

— Чего-о-о, — передразнил Телышков, — разуй зенки-то да посмотри!

— Чего, где? — уже испуганно заговорил Филатыч.

— Бунт!.. Собрание вон там…

— Бу-нт?.. Ну, это ты ерунду порешь… Как же это так?.. А?.. Сейчас… Гм, бунт?.. Без разрешения начальства собрание устраивают?.. Э, сукины сыны!.. Сейчас!

Филатыч поспешно натянул темнозеленый выцветший мундир, привесил шашку с облезлыми ножнами, пристегнул увесистый револьвер и вышел, говоря с угрозой:

— Ну-ка, где они?.. Сейчас я их, сукиных сынов!

Оправляя фуражку с большой бляхой, он шел уверенной, грозной походкой. Когда он приблизился к толпе рабочих, на пеньке стоял Лопатин.

— …Революция, — говорил он, — не шутка, — Он взглянул в сторону Филатыча и улыбнулся. Тот, подбоченясь, стоял, закинув одну руку назад, и большими глазами смотрел на Лопатина. Лопатин продолжал размеренно — Мы должны помнить, что враг наш здесь, возле нас, в нашей стране; враг наш — это буржуазия, хозяева заводов, рудников, приисков. Вот мы с кем должны воевать.

Рабочие испуганно обернулись назад. Полицейский протискивался вперед сквозь густую толпу. Лопатин продолжал:

— Мы должны отмежевываться от всех тех, кто предает наши интересы и идет в союзе с буржуями.

— Именем закона — слезай с пенька! — крикнул Филатыч.

— Погоди, не мешай! Вот кончу, тогда уж и арестуешь, — сказал Лопатин с усмешкой.

— Смелый чорт, — проговорил кто-то.

К стражнику подошел матрос и спокойно сказал:

— Отец, не шуми, брось!

— Это как так?

— Да просто так! Тебе уж, пожалуй, пора на покой. Дай-ка сюда шашку-то! — Подошли еще два матроса.

Рабочие с любопытством следили, как матрос снял с Филатыча шашку, отстегнул револьвер.

— Отдохни, старина!.. Вот так, доброе дело. Чего зря лишнюю тягость на себе таскать.

Филатыч оторопело смотрел на матроса и не сопротивлялся. Наконец, пришел в себя и воскликнул:

— Н-нет, это насильство!.. Это… Это… Я-. Исправнику доложу… Ну… Ну, как я теперь?..

— Валяй! — весело ответил матрос, — валяй прямо к исправнику, а губернатору мы уже сами доложим.