Макар, подложив руку под голову, смотрел в потолок.

— Н-не понимаю, — проворчал он.

— Ну, значит, тебе и не понять меня. Я не хочу быть вещью, украшением твоего дома, я пойду работать.

— Куда?

— Мои подруги по гимназии все на работе и чувствуют себя свободно.

— Это учительши?.. И ты, что ли, туда же?

— А хотя бы?

— Что тебе — есть нечего, носить нечего?

У Татьяны потемнело лицо.

— Странный ты человек, — сказала она.

— Ну, нет!.. Шалишь!.. Чтобы жена золотопромышленника была учительшей, — это курам на смех!

— Значит, нет?

— Нет!

Татьяна, гордо закинув голову, вышла, а Скоробогатов встал, как побитый. Весь этот день он разговаривал с нею нехотя. Он еще острее почувствовал сложные отношения, которые у него были с женой.

Гриша попрежнему стороной обходил отца и жался к матери. И жена попрежнему избегала ласк мужа.

— Слушай, Татьяна, долго будет это? Зачем ты шла замуж за меня? — спросил ее Макар решительно.

— Всегда можно ошибиться в человеке! — ответила она.

Макар не знал, что сказать на это и только скрипнул зубами.

Несколько сблизились они после освобождения Малышенко из тюрьмы под солидный залог. Татьяна забыла обиды, нанесенные ей, она чувствовала, что муж как будто изменяется. Он стал относиться к ней внимательно, осторожно.

В конце марта судили Малышенко. Скоробогатов никак не ожидал, что его осудят так жестоко.

— Неправильно рассудили, — рассказывал он дома, Шумно раздеваясь в передней. — Шесть лет каторги!.. Думать надо!.. А Исайка-то Ахезин, что замышлял! Затопить меня хотел! Вот он, радельник! Сволочь!

Выслушав сына, Яков со вздохом сказал:

— Эх, времена подходят! Кто кого смог, тот того и долой с ног. То ли дело прежде… Войну, по-моему, надо. Тесно на земле стает жить.

Когда к Скоробогатову пришел нанятый им защитник Столяров за гонораром, Макар отсчитал ему деньги, недовольно хмуря брови:

— Не защищал, а мямлил! Громить надо бы этого одра Ануфриева. От злобы на людей он весь высох.

— Нельзя, Макар Яковлич! Тут, видите ли, под дело подвели особую подоплеку.

— Подоплеки под рубахи подшивают.

— Ну, это так говорится. Судили более не за убийство, а за организацию коллектива.

— Какая там организация — старатель старателя кулаком по башке кокнул? Надо было Исайку Ахезина запутать. Эту стерву горбоносую надо было пришить.

— Вы говорите против себя… Против своей пользы.

— Какая тут польза? Вы пользу отнимаете. Я бы этого Малышенко к своему делу на золотую цепь приковал.

— Недооценка, Макар Яковлич! — Столяров ходил по комнате и ерошил пушистые волосы. — Вы поймите, что развитие таких коллективов и под руководством таких крепких людей, как Малышенко, повлечет за собой социальное изменение всей жизни.

— На паях же работают? Тоже на манер этих коллективов.

— Это, батенька мой, другое дело. Там свои формы эксплуатации.

— Не понимаю я, какую-то вы ахинею городите!

Столяров пожал плечами. Одеваясь в передней, он сказал:

— Собственно, жизнь подходит к изменению, но нужно ее удержать в своих руках. Я вполне с вами согласен, что Малышенко пострадал незаслуженно. Ну, это будет до тех пор, пока у нас вершить делом будут чиновники, вроде Ануфриевых, Архиповых — их превосходительств и прочих. Ну, так до свидания!

— Так и надо было говорить на суде-то, — сказал вслед Скоробогатов.

Апрель был веселый и ясный. Глубокие сугробы темнели и оседали. Горные речки на этот раз особенно свирепо вздулись. Повеселела в голубом мареве весны тайга. Скоробогатов с тревогой наблюдал за Безыменкой, которая подымала все выше и выше свой пенистый хребет… А там, где раньше молчаливо стоял стройный березняк, появился новый шум: это Смородинка, размывая свой новый путь, бешено, с ревом била в бок Безыменки и разливалась по низине. Лес стоял в воде.

— Небывалая вода нонче, — сообщил Телышков, придя в контору. — Смородинка-то поддает! Надо бы перевалить прорез, а старое-то русло разобрать.

Скоробогатов поехал к Маевскому, но дома его не застал. Не оказалось его и в правлении. В кабинете управляющего на месте Маевского сидел другой, — широкоплечий, рыжий, скуластый инженер. Когда Макар вошел, новый управляющий внушал высокому, похожему на надломленный шест, швейцару:

— Без доклада ко мне никого не впускай… Ты знаешь, что такое аудиенция?