Вожак северян метнул короткий взгляд на Хтафра.

А Алиедора, словно лопнула наконец-то опутавшая её верёвка, и впрямь завизжала, истошно, неистово, вздымая покорно стоявшего дотоле гайто на дыбы, норовя опрокинуть варвара острыми раздвоенными копытами жеребца.

Все рассуждения об инаковости и прочем куда-то исчезли. Не осталось ничего, кроме ужаса, неодолимого и животного.

— Эй-хой! — Облитая кольчугой рука схватила храпящего вороного под уздцы, и неистовый жеребец вдруг подчинился. Алиедора, не думая, не видя, не понимая, слетела с седла, слепо бросившись наутёк, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Голову словно охватило пламя. Но не очистительное, высвобождающее — нет, гнусное, отвратительно вонючее, точно горела мусорная яма. Алиедора закричала, забилась в удушающем кашле, ноги подогнулись, жёсткий истоптанный снег метнулся в лицо, наст оцарапал щёку.

Сильные руки рывком подняли её, встряхнули, словно тряпичную куклу.

— Ты не солгал, червь, — медленно и раздельно проговорил вожак северян. — Я держу слово, данное перед лицом Дракона всевидящего, всезнающего. Можешь идти. Можешь остаться. Захочешь уйти — возьми себе гайто. Любого. Тут их, — он кивнул в сторону поля боя, — немало бродит. Убирайся с глаз моих!

— Как будет угодно могучему. — Метхли согнулся в низком поклоне.

— Исчезни, — коротко бросил вожак, и трёхглазый маг на самом деле исчез, во всяком случае, из поля зрения Алиедоры.

Она висела, слабо трепыхаясь, в сильных и жёстких руках. Льдистые светлые глаза, казалось, видели её насквозь.

— Он не солгал, — раздалось вполголоса. — Он не солгал, Хтафр. Презренный сказал правду.

— Капля Его крови, — с непонятным и оттого ещё более пугающим выражением отозвался тот.

— Капля крови Его, — подхватил и третий из северян.

Так они и стояли — повисшая Алиедора и трое варваров. Они стояли и молчали, словно наслаждаясь моментом, закрыв глаза. Остальные воины были заняты делом — стаскивали в одну большую груду оставленные на поле боя тела, собирали брошенное оружие. Всё сражение заняло совсем немного времени, до зимних сумерек оставалось ещё долго.

Алиедора враз ощутила и голод, и жажду.

— Пить, — наконец проговорила она. — Пить дайте… пожалуйста.

— Капле крови Дракона единого, неодолимого нет нужды в питье, — спокойно и ровно ответил предводитель.

— Прошу…

— Ты не понимаешь. — Лёд в глазах, казалось, вот-вот скуёт саму Алиедору, поглотив последние остатки тепла. — Ты — капля Его крови, но сама этого не знаешь. Появление таких, как ты, было предречено. Отныне ты наша и с нами. Но твоя старая душа не пускает, тянет назад. Мы дадим тебе новую душу. Ты расстанешься с прежним. Боль будет твоим проводником; ты едва ли найдёшь вернее товарища.

— Я… боюсь боли… — вырвалось у Алиедоры. Внутри у доньяты всё кипело, но она знала, что надо терпеть и прикидываться маленькой, слабой девочкой.

— Ты победишь её. Кровь Дракона великого, величайшего должна прорасти. Твоя нынешняя плоть не даёт ей осознать себя. Мы поможем той крови. Но сначала…

Только теперь Алиедору опустили обратно наземь. Вернее, не опустили, а просто уронили, так, что она едва устояла.

Вожак обернулся к остальным варварам, вскинул меч и загремел, заревел на совершенно непонятном языке, потрясая воздетым клинком. Свободная рука то и дело указывала на скорчившуюся и трясущуюся от ужаса Алиедору.

Доселе северяне прекрасно обходились общим для королевств моря Тысячи Бухт наречием; наверное, некоторые, особо важные вещи следовало произносить вслух только на языке обрядовом, тайном, неведомом для тех, кого варвары выразительно именовали «мясом».

В ответ на горячую речь вожака его люди дружно взревели, в свою очередь потрясая оружием.

— Мы освободим тебя, — услыхала доньята шёпот. Горячее дыхание обожгло ухо, а жёсткие руки вдруг зашарили по телу, совсем как те, в позабытой как будто таверне «Побитая собака».

Алиедора заверещала и завертелась. Доарнские наёмники снабдили её тёплой одеждой, однако аккуратный кожушок жалобно затрещал, уступая рванувшим его рукам. Застёжки лопались, костяные пуговицы отскакивали; Алиедора успела выхватить нож из-за голенища, слепо ткнула прямо перед собой — глухое рычание, захват ослаб, но миг спустя жёсткие пальцы вцепились доньяте в запястье, выворачивая его до тех пор, пока она с жалобным стоном не выпустила рукоять.

Вожак глядел на растрёпанную, всхлипывающую Алиедору и улыбался, жутко оскалив зубы. Кожа на скуле просечена чуть не до кости, кровь льётся потоком, однако предводитель варваров только подставил ладонь, подхватывая губами алые струйки.