Летом солнце садится поздно, и в этот вечерний час мастерская была залита ярким светом, проникавшим сквозь небольшое окошко. Несмотря на духоту, окошко было закрыто, как и все остальные окна в мастерской мадам Фромон, чтобы пыль и грязь с парижских улиц не могли проникнуть в мастерскую и испортить вышивку. На девушке был без единого пятнышка передник, и ни одна прядь ее чудесных каштановых волос не выбивалась из-под чепчика, такого же чистого, как и передник.

Все последние дни девушка работала, почти не поднимая головы от вышивания. За работой она любила напевать веселую старую песенку, которую вместе с Жаком слышала от уличного музыканта. Ее недавно скончавшаяся сестра Анна-Мари, которая была на двенадцать лет старше, однажды сказала ей, что приятный нежный голос Маргарита унаследовала от своей покойной матери. Маргарите было приятно услышать, что хоть чем-то она похожа на свою рано умершую мать, которую совсем не помнила.

Наконец она положила последний стежок, ножницами отрезала нитки, и работа была завершена. Не успела она сложить свою вышивку, как до ее слуха донеслись знакомые грузные шаги мадам Фромон, поднимавшейся по лестнице. Вскоре в комнату вошла сама мадам, низенькая, толстенькая, с вечно багровыми щеками. Стараясь отдышаться, она держалась за грудь и наконец смогла начать говорить.

— С каждым днем лестница становится все круче и круче! — недовольно произнесла она, обращаясь скорее к самой себе, чем к девушке. Маргарита поспешно придвинула хозяйке кресло, и она тут же плюхнулась в него.

— Ого, ты уже закончила отделку платья. Очень хорошо, Маргарита. Я только что получила записку от графини д’Онвиль. Она желает видеть тебя немедленно.

Удивление отразилось на лице вышивальщицы.

— Но ведь ровно три недели назад мы доставили ей ее самый последний заказ, мадам. Работа была выполнена вовремя. Графиня была в восхищении, к тому же она опять отправляется в Россию.

Мадам Фромон пожала плечами.

— Не знаю, чего хочет графиня. Может, она собирается заказать еще одно платье. Давай-ка посмотрим, какой из твоих новых нарядов можно будет показать ей. — Мадам Фромон мотнула головой в сторону элегантно наряженных кукол, выставленных в ряд на одной из полок. — Наверное, тебе следует захватить с собой наших модниц-красавиц. Выбери две-три куклы с платьями нового покроя и расцветками, которые ты придумала за последнее время.

Маргарита аккуратно сложила тщательно подобранные рисунки модных фасонов и разных вышивок в особую папку и спрятала на самое дно обтянутой шелком прямоугольной корзины. Сверху она положила образцы лионского шелка. Перед тем как закрыть корзину крышкой, она поместила внутрь две куклы, наряженные в самые модные платья.

Пока мадам Фромон спускалась вниз, Маргарита скинула с себя передник и чепец и, сняв с вешалки свою соломенную шляпку с плоскими краями, надела ее на голову. Изначально шляпку украшали розовые ленты, однако после внезапной тяжелой утраты Маргарита сперва заменила их черными, а совсем недавно и синими. Время шло, и она понемногу свыкалась со своим горем. Синими лентами она перевязала и свои роскошные волосы, выпустив, согласно моде, пучок коротких локонов на затылок и шею, так что несколько завитков высовывались из-под полей шляпки. Подхватив корзинку под руку, она стала быстро спускаться по лестнице.

На залитой вечерним солнцем улице ей в лицо пахнул легкий ветерок. Уличные крики и шум, суета, роскошные дворцы и домишки бедняков в мрачных переулках — все это было хорошо знакомо родившейся и выросшей в Париже Маргарите. За всю свою жизнь она ни разу не покидала город. Вечерний воздух был густо насыщен терпкими запахами винных и мясных лавок, нежными ароматами цветочных базаров, благоуханием кофеен, мимо которых она проходила. На одном из мощеных перекрестков горький запах нагретого металла из открытых дверей мастерской золотых дел мастера опять напомнил Маргарите о том страшном дне. Каждый день она была вынуждена проходить по этому перекрестку, и каждый раз это было тяжелым испытанием. Но, увы, обходного пути не было, и она быстро пошла дальше.

Высокая и стройная, Маргарита всегда ходила очень быстро, ей хорошо было известно, что аристократы не любят ждать. Поля шляпы защищали от солнца ее светло-карие глаза, в которых сверкали золотисто-янтарные точки. Слегка выступающие скулы лишь подчеркивали твердую линию подбородка и гармоничный овал лица, на котором лежала тень заботы и грусти. Но неудержимое обаяние молодости все равно давало о себе знать. Год тому назад она была веселой девушкой, любящей потанцевать и посмеяться в компании таких же беззаботных друзей и подруг. Однако после смерти любимого Жака Маргарита сильно изменилась, и это вызывало тревогу у ее подруг.

Минут через двадцать Маргарита вышла на широкую улицу, вдоль которой по обе стороны стояли, вытянувшись в линию, богатые особняки. Простучав каблучками по мощеному двору фамильного гнезда графов д’Онвиль, Маргарита подошла к черному входу для прислуги. В настоящий момент граф служил дипломатом в Москве, а его жена должна была скоро отправиться к нему в Россию. Маргарита, будучи искусной белошвейкой и вышивальщицей, раньше часто навещала этот дом, потому что графиня обожала долго обсуждать покрой платьев, их будущую отделку, рассматривать рисунки с модными вышивками и украшениями, прежде чем окончательно остановить на чем-то свой выбор. На первых порах добродушную мадам Фромон выводила из себя эта дотошная манера, она, пожалуй, отказалась бы от придирчивой заказчицы, но графиня занимала слишком высокое положение в обществе, и с этим приходилось считаться.

Как обычно, Маргариту провели в золотисто-розовый будуар графини. Но вместо ожидаемого привычного короткого кивка и вежливой улыбки она увидела, как графиня д’Онвиль, элегантно одетая, с туго перехваченной талией, сидит на диване с бледным и нахмуренным лицом. На ней было чудесное платье желтовато-зеленого цвета, под юбки которого для большей пышности был надет недавно вошедший в моду кринолин. Она нервно сжимала и разжимала пальцы, унизанные драгоценными перстнями.

— Можете сесть, — непривычно резким тоном сказала графиня.