Шрифт:
И Барнадаев вдруг понял (или ему было подсказано?), что никакой он не учитель, да и Тигр не из плоти и крови, ненастоящий, хотя убить может по-настоящему и не посмотрит, что в фамилии прораба есть бурятский корень «бар», что означает «тигр»…
Барнадаев узнал, кто стоит перед ним, и рухнул на колени. Догадавшись о том, что происходит, он вдруг утратил страх и сам этому удивился. Он поднял голову и смело посмотрел подошедшему в глаза.
— Я ни в чем не виноват перед тобой, — сказал, и голос его не дрогнул.
— Знаю, — ответил Тот, кто выглядел, как учитель.
— Отпусти меня, я никому ничего не скажу!
— Он жив? — проигнорировав реплику прораба, спросил Тот, кто восстал из земли.
— Сам я его никогда не видел, никто не видел, но люди говорят, что он до сих пор жив. — Барнадаев понимал, что участь его еще не решена. — Я ни в чем не виноват, богдо, — повторил он, склонив голову.
В ответ прораб услышал смех, дребезжащий, старческий. Он поднял глаза, и ему почудилось, что в двух шагах от себя он видит не молодого русского мужчину, а древнего сгорбленного бурята в национальной одежде.
— Ты лично нет. Твоя вина лишь в том, что ты оказался в нужном месте в нужный момент, — сказал Тот, кто восстал из земли.
Водитель с экскаваторщиком отошли в сторону, и Барнадаев понял, что никто его больше не удерживает. И еще он услышал голос с сильным бурятским акцентом:
— Возьми его, Бар, он твой. Подкрепись свежей кровью после стольких-то лет поста…
Тигр прыгнул, и скоро то, что было человеком, превратилось в бесформенный кусок сырого мяса, который, перенеся в котлован, как в логово, хищник терзал, кровавя на морде шерсть.
— О, Ата Хари, предводитель черных тэнгри Восточного Неба! — в пятый раз воскликнул Тот, кто восстал из земли. — Эту жертву я посвящаю тебе! Не оставь меня в моей праведной мести, владыка!
В ответ, словно предвещая всемирный потоп, с небес хлынул ливень, и рабочие мгновенно вымокли насквозь.
— Что же вы бездельничаете? За работу! — услышали они громоподобный голос и, прихватив мешок, спустились в котлован, который на глазах заливало дождем. Но, странное дело, на поверхности воды плавали человеческие кости, пожелтевшие, пролежавшие в земле почти сотню лет. Строителям не составило особого труда собрать их в мешок, все до единой! Кстати, кроме человеческого черепа оказался в котловане еще и череп крупной кошки, который сунули в тот же мешок.
Выбравшись из котлована, Онопко передал собранные кости Тому, кто восстал из земли, после чего сел за рычаги, а Зуев — за руль КамАЗа.
Проходя мимо экскаватора, Тот, который восстал из земли, носком ботинка столкнул в котлован отсеченную голову водителя, потом подобрал с земли обшарпанную метлу на длинной ручке и превратился снова в бывшего учителя и настоящего дворника. Он занес наполненный костями мешок домой, где сунул его под кровать, и присел у окна, с улыбкой глядя на разбушевавшуюся стихию.
«Ох, как все запущенно, — думал он, передвигая мебель, — ничего, это поправимо. Будешь ты у меня, Валентин Петрович, психически здоров и в меру разговорчив, если, конечно, после всего того, что тебя ожидает, останешься в живых…»
Глава 6
ХАЯЛГЫН-БОО
100 лет назад. Улус Хандабай
Иркутская тюрьма была основана практически одновременно с Иркутским острогом и первоначально располагалась на его территории. Но город рос, и скоро из центра тюрьму перенесли в окраинную Ремесленную слободу.
В конце XIX века иркутская тюрьма оказалась самой крупной в России и не менее знаменитой, чем «Бутырки», «Кресты» и «Матросская тишина».
История российских тюрем есть отражение истории России, увы. За время, прошедшее с ее постройки, через нее прошли десятки, если не сотни тысяч заключенных от декабристов и участников польских восстаний до большевиков и анархистов.
Узниками иркутского тюремного замка были писатели Чернышевский и Короленко, в одиночной камере № 5 провел последние дни перед расстрелом адмирал Колчак.
Надо заметить, что после октябрьского переворота 1917 года иркутская тюрьма отнюдь не пустовала. В ее гостеприимные двери теперь валом повалили передовые представители дворянства и духовенства всех концессий, затем кулачества, станового хребта российского крестьянства, а после 1937 года скопом все подряд без сословных различий и учета былых заслуг перед большевиками. Но особое предпочтение карательные органы традиционно отдавали русской интеллигенции.
Впрочем, в описываемые времена в тесных казематах томились пока только революционеры да уголовники всех мастей.