— Именем Иисуса Христа, Бога и Господа нашего, укрепленного заступничеством Непорочной Девы Богородицы Марии, блаженного Михаила Архангела, блаженных апостолов Петра и Павла и всех святых, нечестивый дух Баташулууна Шагланова, покинь тело раба Божия Валентина Вереникина!

Слова не возымели ровно никакого действия. Экзорцист поднялся с пола, взял с подоконника чашку со святой водой и продолжил, потрясая распятием:

— Услышь, Господи, молитву мою. И вопль мой да придет к Тебе! Господь да пребудет с вами! И со духом твоим!

После чего плеснул из чашки в лицо бывшего учителя, который, заревев, как дикий зверь, принялся обтирать воду покрывалом, сорвав его с кровати.

— Что, пидар, не понравилась святая водица? Я тебя, козла драного, в ней сейчас искупаю!

Далее последовала тирада уже и вовсе непечатная.

Продолжая рычать, бесноватый отбросил покрывало. Кожа на его лице вздулась, покраснела и пошла пузырями, словно в лицо плеснули соляной кислотой, а не водой из-под крана с добавлением небольшого количества святой воды. Бесноватый заговорил вдруг, вероятно, на бурятском, очень быстро и без пауз, словно произносил одно-единственное длинное, не имеющее конца слово.

— Залопотал! — обрадовался экзорцист, — Уже хорошо!

Как оказалось, дальше было плохо…

На серванте не первый уже год пылилась большая керамическая ваза, новогодний подарок Нины Павловны любовнику, который, впрочем, его не оценил. Он и до болезни-то относился к подобным излишествам более чем безразлично. Кабы ему подарили хоть черепок от древнегреческой амфоры, он пришел бы в восторг. А современная ваза, зачем она? К цветам, кстати, он был столь же равнодушен.

Словом, этот никому не нужный тяжелый сосуд самопроизвольно сорвался вдруг со своего исконного места, с порядочным ускорением пролетел два с небольшим метра и ударил Виктора Самуиловича Кронштейна по затылку; впрочем, тот, что-то почувствовав, чуть пригнулся, и удар получился скользящим, достаточно болезненным, но не нокаутирующим. Ваза, между тем, срикошетив от крепкого черепа, ударилась о стену и разбилась вдребезги.

Потрогав рану и увидев на пальцах кровь, экзорцист взревел:

— Ах ты, гнида! — и, шагнув вперед, врезал аспиду серебряным крестом по маковке, потом еще раз и еще…

Услышав крик экзорциста, Беликов с Есько покинули кухню и увидели, как Кронштейн, истово матерясь, охаживает распятием бесноватого.

— Вот так, значит, принято на Руси изгонять дьявола? — с усмешкой спросил Беликов.

— Зря смеетесь, Юра, — ответил Есько. — В православии устоявшегося обряда попросту нет, в малом чине, по крайней мере. Кто во что горазд изгаляются. Бывало, во время экзорцизма бесноватого забивали до смерти…

Кронштейн повернулся на голоса.

— Вы что здесь делаете, вашу мать? Вышли вон отсюда! Если жить хотите!

Хотели, а потому ретировались обратно на кухню, а экзорцист продолжил «крестную» экзекуцию.

Рядом с улетевшей вазой на том же серванте пылился еще один подарок Нины Павловны, рождественский, — большой гипсовый ангелочек с крылышками, кучерявый, славный такой… Стареющая женщина прямо-таки обожала подобные штучки-дрючки. Одних только ангелочков дома у нее стояло аж девять экземпляров, и это не считая пастухов, пастушек, кошечек, слоников и других полезных и радующих взор стеклянных, керамических и пластиковых монстров.

Словом, перед самой отключкой после очередного удара распятием (что явилось причиной: метафизические свойства креста и серебра или сила удара?) бесноватый что-то там наколдовал, и массивный гипсовый ангелочек прилетел на своих резвых крылышках ровно в то же самое место на затылке экзорциста, которое минуту назад уже облюбовала керамическая ваза. Ангел в отличие от нее существо разумное, а потому и удар оказался в полной мере нокаутирующим.

Когда, все-таки ослушавшись запрета, на грохот, звон и рев Беликов с Есько вышли из кухни, они обнаружили в комнате два поверженных тела и бросились, конечно же, сначала к экзорцисту, лежащему среди гипсовых черепков. Ангел оказался полым и разбился почти полностью, одна только голова его в мелких кудряшках закатилась под сервант.

Следователь похлопал экзорциста по щекам, «аномальщик» тем временем побрызгал в лицо святой водой, и тот пришел в себя (что явилось причиной: метафизические свойства святой воды или сила поставленного удара следователя?), приподнял голову и произнес, точнее, вероятно, процитировал:

— «Славный подвиг заклинания есть дело добровольного благорасположения и благодати Божией через Христа, наитием Святого Духа, потому что получивший дарование исцелений показуется через откровения от Бога и благодать, которая в нем, явна бывает всем…»

— Что это значит? — поинтересовался Беликов, а Есько уже набрал номер сотового Марины Младич.

— «Постановление апостольское» двести пятидесятого года от Рождества Христова, учреждающее должность экзорциста и наделяющее его специальными полномочиями, — без запинки ответил Кронштейн.

— Ясно, — сказал Беликов, хотя понял не слишком, впрочем, особо и не вникал. — Как себя чувствуете, Виктор Самуилович?

— Терпимо. — Экзорцист потрогал рану и поморщился, затем посмотрел на руку, она была в крови.