Более чем любой другой портовый город, Венеция строит свое благосостояние и обогащается именно с помощью людей, приехавших или вернувшихся издалека. Совсем рядом с новым жилищем Поло — богатый рынок Риальто, куда крестьяне приносят корзины с яйцами, плетеную обувь, домашнюю птицу. Сюда, прямо на пирс Большого Канала, приходят тюки с пряностями и красителями с Востока. Рядом расположена маленькая площадь Сан Джакомо, тесно окруженная кирпичными домами. За остановку на этой пристани Венеция вскоре поднимет цены для галер из Греции или Сирии. Здесь множество путешественников из Константинополя, торговцы из Германии, посредники знатных семей, владеющих железными и серебряными рудниками и шахтами. Здесь, вокруг монументального караван-сарая (постоялого двора) теснятся лавки и склады, останавливаются караваны мулов. Здесь происходят торги и ссоры, взимаются налоги, лодки уносятся течением в море. Сюда пристают корабли, вернувшиеся из сложной средиземноморской навигации. Все это — Риальто. Именно это место выбирают Поло после долгого путешествия. Кажется, сюда устремился весь мир.

В два очередных больших путешествия семья Поло отправляется не из Венеции, а из своих восточных «филиалов». Никколо и Маттео принадлежали к колониальной общине латинян (Latins), прочно обосновавшейся на восточных берегах Средиземноморья и далее — в портах Черного моря, караван-сараях мусульманских городов Ближнего Востока, даже Персии. Их предприятие осуществляется в типично восточном контексте и тесно связано с политическими изменениями и катаклизмами как в греческих колониях в Эгейском море, так и в Азии.

Учитывая нестабильность политической обстановки в тех регионах, которые исследовали Поло, странствия и труды двух, затем трех венецианцев мы рассматриваем не как ужасно рискованную авантюру в поиске случайной выгоды, попутно сопровождавшуюся изучением стран. Это предприятие абсолютно логичное с чисто экономической точки зрения.

Это никоим образом не приступ безумия и не прыжок в неизвестность. Поло трезво изучали политическую и экономическую конъюнктуру, рассматривали и учитывали месторасположение и возможности венецианского Востока, этих колониальных земель, этой другой, «новой Венеции».

Вся история города, находящегося в заливе, начиная с его основания, носит отпечаток цивилизации Востока, сначала из-за своей подчиненности, а затем благодаря союзу с Константинополем.

Со времен упадка Западной Римской империи потоки беженцев, пришедших из внутренних городов, из Падуи, Тревиза и Удине, готы, венгры, и, наконец, ломбардинцы, вынуждены были искать прибежища на островах и в прибрежных городках, которые находились под защитой и в зависимости от Византийской империи, владеющей пока еще экзархатом (провинцией) Равен. В течение долгого времени греческие офицеры (экзарх — «учитель солдат») управляли этими маленькими романо-византийскими городами нижней Венеции. Одно из этих сообществ получило имя Гераклеи в честь императора Геракла. Позднее, несмотря на воззвание первого дожа (после вторжения франков под предводительством Пепина Короткого в 751 году и войн, которые вел Карл Великий) и имперские амбиции, все дожи упорно сохраняли независимость от правящей верхушки Италии и прекрасные отношения с Византией, охотно ставя себя в положение привилегированных подданных греческой империи: таков был венецианский Восток в XIII веке. Они получали титулы при дворе византийского императора (patrice, protosebaste), иногда перенимали обычаи и церемониал, даже получали пенсию золотом.

Итальянский флот, хорошо вооруженный и боеспособный, очень рано вступает в борьбу против славянских пиратов, обосновавшихся в то время в Далмации. Он поддерживает для византийцев внутриморской порядок, и на Западе, впрочем, как и на Востоке, атакует и отбрасывает сарацин. Он даже помогает императору Василию I в 1010 году в транспортировке войск для двух кампаний по уничтожению булгар.

Поддерживаемые греками, венецианцы легко обосновываются в Константинополе и в других городах Балканского полуострова Малой Азии. Это происходит, естественно, задолго до крестовых походов, участники которых получали привилегии, установленные с 993 года и подтвержденные «золотой буллой» в 1082 году, а именно: освобождение от значительной части портовых налогов, разрешение держать лавку в самом Константинополе, участие в свободном обращении капиталов в империи, а также привилегии при урегулировании тяжб с участием смешанного суда.

Таким образом, в то время, когда Поло основали свой дом в Константинополе, то есть к 1250 году, поселения венецианцев в этом городе насчитывают уже более двух веков. Там процветает торговля, и Константинополь становится настоящей имперской столицей всего христианского Востока.

Участвуя уже в первых крестовых походах латинян, помогая им продовольствием, поставляя корабли и войска, Венеция сражалась не столько за Гроб Господень, сколько за торговые привилегии. Ведь у нее были мощные соперницы — Генуя и Пиза. Эти привилегии были получены. В латинском иерусалимском королевстве венецианцы получили должности начальников над мостами, конторами и гаванями. Венеция обеспечивает также власть над Далмацией и Адриатикой, над городами и островами, открывающими торговые пути на Восток. Но в греческих провинциях и в Константинополе соперничество венецианцев с местными торговцами все обостряется и после нескольких ожесточенных стычек приводит к резне 1182 года.

Отсюда — новый шаг венецианцев, заинтересованных в том, чтобы контролировать управление империей более жестко. Они вмешиваются в династические дрязги, поддерживая своих протеже. Под предлогом сохранения внутреннего мира они сохраняют и репрессии: крестоносцев, которые приплыли на своих кораблях и уже участвовали в военных действиях против восставшего в 1204 году далматинского города Зары, они подбивают на то, чтобы взять Константинополь, окруженный, разгромленный, разграбленный, брошенный на произвол судьбы. Жестокий парадокс истории: одни христиане истребляют других. Этот военный инцидент пытались представить как вынужденное «отклонение» крестового похода. На самом деле он, в конечном итоге, стал всего лишь логическим завершением сознательной захватнической политики, поставленной на службу имперским амбициям знати и корыстным стремлениями торговцев.

Вскоре после взятия Константинополя, при разделе должностей и трофеев претензии Венеции усиливаются. Сначала 12 избирателей (среди них — 6 венецианцев) назначают латинским императором Константинополя Бодуэна Фландрского, а не Бонифация де Монферрат, близкого генуэзцам. Затем комиссия из 24 распределителей присуждает четверть территорий, взятых у греков, новому императору, в то время как остаток был поровну разделен между крестоносцами и венецианцами. Венецианский дож Дандоло становится, таким образом, «сеньором четверти с половиной Римской империи» (Romania для итальянцев — земля римлян, то есть, наследство Римской империи на Востоке, а следовательно — земля Византийской империи).