Однако в 30-е годы широкое распространение получил сталинский тезис о революции рабов, якобы опрокинувшей рабовладельческий способ производства. Эта концепция привела к тому, что в изучении классовых и социальных движений древности допускались определенные натяжки и некоторые отклонения в толковании источников, преувеличивалась роль классовой борьбы рабов в исторических судьбах древнего Рима, преувеличивалась революционная сознательность и активность рабов, ведущих за собой крестьянство, которое в свою очередь представлялось как второстепенное и соподчиненное восстанию рабов.

Однако историческая действительность отнюдь не соответствовала этому тезису, ибо восстания рабов II–I вв. до н. э. не сыграли существенной роли в крушении Римской империи. И тогда в ход была пущена искусственно созданная теория «двух этапов революции рабов», окончившаяся падением Римской империи в V в. и сменой рабства феодализмом. Соответственно этому восстания рабов II–I вв. до н. э. рассматривались как «первый этап революции рабов», высшей точкой которого и считалось восстание Спартака [5] .

Важнейшим этапом в изучении восстания Спартака, без всякого сомнения, явились исследования А. В. Мишулина [6] , который привлек, частично перевел на русский язык и систематизировал все сведения античных авторов о восстании и самом Спартаке. С одной стороны, показав восстание Спартака как крупнейшее событие в истории классовой борьбы в древнем Риме, с другой А. В. Мишулин явно преувеличил роль свободной бедноты, оценивая восстание рабов как «рабско-бедняцкую революцию». Отсутствие прочного союза между восставшими рабами с «аграрной революцией» крестьянства и привело в конечном итоге к поражению революции [7] . Одним из первых в исторической науке А. В. Мишулин поставил вопрос о наличии и причинах расхождений в стане восставших. По его мнению, суть разногласий заключалась в том, что «революционный и организованный класс-гегемон» во главе со Спартаком ставил задачу полного освобождения рабов и ликвидации рабовладельческой собственности вообще. Крестьяне же, возглавляемые Криксом, Ганником и Эномаем, в целях захвата и перераспределения земель стремились овладеть Римом и всей Италией. Таким образом, по мнению А. В. Мишулина, в основе разногласий восставших лежало развитие классовых интересов [8] .

Тема разногласий в армии Спартака с того времени стала дискуссионной в исторической науке. К мнению А. В. Мишулина присоединились В. С. Сергеев и отчасти Н. А. Машкин, считавший, что в разногласиях рабов наряду с разнородностью социального состава имела известное значение и племенная рознь [9] . Однако против национальной розни, как основной причины разногласий в армии Спартака, выступил С. Л. Утченко [10] .

В то же время ряд советских историков высказали предположение, что не следует преувеличивать разногласия среди восставших, тем более разногласия на почве социальных противоречий. Еще в 30-х годах С. А. Жебелев и С. И. Ковалев считали причиной разногласий в армии Спартака не социальную неоднородность, а отсутствие прочной дисциплины вследствие общей стихийности восставших и решимость галло-германцев идти на Рим [11] . К этому мнению присоединился С. Н. Бенклиев, который считал, что возможность возникновения разногласий была обусловлена прежде всего самими характером восстания рабов, его стихийностью и крайне слабой организованностью [12] . По мнению А. А. Мотус, разногласия в армии Спартака не могут быть сведены ни к племенной вражде, ни к социальному составу восставших. Это были разногласия внутри самой массы рабов по вопросам стратегии и тактики самого движения [13] .

В. Ф. Миловидов, в целом присоединяясь к мнению А. А. Мотус, при этом добавляет, что группировавшиеся вокруг Крикса галло-германцы, представители кимвров, тевтонов, тигурнов, амброгов, родившихся и выросших в неволе, успели забыть свою этническую территорию и стремились остаться в Италии [14] . От этой позиции почти ничем не отличается позиция П. О. Карышковского [15] .

Интересную точку зрения, получившую дальнейшее развитие в ряде последующих изданий, высказал В. Н. Дьяков. Критически восприняв рассказ Плутарха, он пришел к выводу, что разногласия в армии Спартака не имели большого значения, так как и Спартак, и Крикс шли к одной цели — разгрому Рима [16] .

Данная точка зрения получила свою поддержку в работе французского историка Ж.-П. Бриссона, автора одной из самых серьезных и солидных монографий о восстании Спартака в западной историографии. По его мнению, «ничто не позволяет выдвигать на первое место какие бы то ни было различия, противопоставляющие Спартака и Крикса» [17] . Автор выступает против версии о расколе армии на две части в связи с разными планами. «Глубокие расхождения плохо согласуются с проявлением дружеских чувств, его верности памяти товарища, похоронными церемониями в его честь», — пишет автор [18] . Но самая главная, на наш взгляд, мысль автора заключается в том, что разделение армии на две части определялось не разногласиями вождей, а стратегическими соображениями.

Трудно сказать, была ли известна В. Лескову точка зрения французского исследователя, но именно она — и, как нам кажется, вполне оправданно — взята им на вооружение. «После многократных обсуждений Спартак и его товарищи выработали общий план дальнейших действий. Было решено разделить армию на две части. На юге, поскольку он в основном был очищен от неприятельских войск, оставить Крикса с 30 тысячами, поручив ему удерживать хлебные районы… В то же время сам Спартак с большей частью армии — 40 тыс. человек — через неприятельскую территорию по восточному побережью… начнет рейд на север» (с. 278). Так просто и точно В. Лесков решает проблему, которую в течение нескольких десятилетий пытались решить отечественные историки.