Ратибор, потрясённый этим всплеском эмоций, расширив глаза смотрел на Добрыню. Вздохнул, налил себе кваса. Сделал большой глоток, потом негромким голосом заговорил в свою очередь:

— У нас тут тоже… Что-то подобное… Кипчаки, что на Полудне кордоном стоят, прислали гонца с чёрным копьём.

— Что?!

Воевода вздрогнул — этот знак означал, что пришла беда…

— Через горы перевалили армии несметные людей со второй половины земли. Все в перьях, в доспехах из холстины просоленной, хлопком подбитой. Идут, словно саранча, будто жук полосатый [9] . Уничтожают всё на своём пути, вытаптывают поля, скот убивают и бросают. Что вольный, что домашний. Городки и селения жгут, а людей…

Старший брат сглотнул, потом выдавил из себя:

— Едят…

— Как — едят?!

Потрясённо переспросил младший, и воинский князь повторил:

— Так и едят… Как мы — скотину. Насыпают холм о четырёх углах. Наверху ставят плиту плоскую, каменную. На том камне пленнику грудь и живот вспарывают, вырывают сердце. Потом тело бросают воинам своим. А те уже и… Кипчаки донесли. А я им верю. Да пленные подтвердили. Взяли наши небольшой отряд.

— Их речь знакома?!

— Нет. Но среди пуэбло нашлись знатоки. Их купцы торгуют с горными людьми, а язык у находников и тех племён схож. Словом, поняли друг друга.

— И?..

— Да почти двести тысяч отборных воинов вышло в большой поход. По наши души.

— Что же они хотят? Злато? Жито? Сталь?

Брат отрицательно мотнул головой, потом ответил:

— Нас. Всех. Нас. И стариков, и детей, и мужчин и женщин. Чтобы принести нас в жертву Богу своему, Великому Змею, на гигантской пирамиде в своей столице…

— А хотелка не коротка ли?!

Теперь вспылил младший, но воинский князь слегка стукнул по Божьей Ладони. Слегка. Чтобы не обидеть, и чуть повысил голос:

— Не коротка! Это сейчас на наших Равнинах двести тысяч их воинов. Может, чуть поменьше. Но позади них идёт ещё… Орда… А уж в ней — все пол миллиона…

— Половина миллиона?!

Потрясённо переспросил воевода, и получив в ответ утвердительный кивок, охнул:

— Перун-Громовержец, и сын его, Маниту Сеятель! Помоги и защити племя славов… У нас же…

— Всё верно. Тех, что на суше бьются — три десятка тысяч. И тех, что в море ходят — столько же. Да крепкоруких десять тысяч. Всего — семьдесят тысяч. Пусть людоеды стали не знают, но они нас числом задавят. Посчитай сам — на одного нашего десять их! Тяжко придётся, брат!

– У луров да иннуитов помощи просить надо!

— Послали уже. Да только те сейчас схлестнулись с племенем диким, которые из пустынь на Полудне вышли несметными полчищами от реки Керулен. Не могут они много войска дать. Да и потом, брат… Покажем им свою слабость — станут по другому с нами разговаривать…

— Верно говоришь… И что же делать?

— Именно, что делать. Не сидеть же сложа руки, да ждать покорно, пока нас на вершине пирамиды во славу Трёхликого растянут и сердце вырвут… Я приказ отдал — мужей от восемнадцати лет до двадцати пяти забирать на службу, и учить бою. Но времени почти нет…

Поднялся из-за стола, подошёл к шкафчику плоскому, где чертежи хранил, вынул оттуда большой лист пергамента, расстелил на втором столе, специальном. Прижал досками края, вынул указку деревянную, показал на листе:

— Они обошли селения Рода Пуэбло и прошли через земли Рода Навахо. Там была большая битва, но…

Опустил на мгновение голову, снова поднял, провёл концом указки почти у конца пустыни:

— Сейчас они здесь. По крайней мере, вчера там были. Остановились на отдых после перехода через пески у реки Слёз [10] . Орёл прилетел от кипчаков с донесением. Пригнали враги много рабов, принесли их в жертву, ели, веселились. Рабы не наши. Откуда то из своих земель. Я отправил скорым маршем с Торговой Слободой всех, кого мог. В городках воинских по три — пять человек осталось. Словом, лишь бы выиграть время. Кипчакам велел отправлять семьи в глубину державы, а воинам собираться у Жаркого Града [11] .

— Туда же идут и войска. Подтягиваются крепкорукие. Да ещё тут из Махинной Слободы просят нас немедля прибыть в Рудничный Град. Что то там наши махинники изобрели. Похвастать хотят. Малх Бренданов обмолвился, что эта придумка весь мир перевернуть может.

— Ну его всегда заносит…

— Не всегда. Тут, пока вы в походе были, лодью показал, что может без ветра двигаться. Модель, вестимо. Невеликую. На пятьдесят тонн груза рассчитанную. Но она резвее самых быстрых двулодников по воде пошла…