- Всё не так как у нас. – Дивилась Татьяна, никогда не бывавшая в большом городе.

 - Европа…

 На станциях двери чуть приоткрывали, подходили какие-то жители и торопливо совали пленникам различной еды.

 - Совсем они не страшные, – изумилась Катька и поперхнулась, – даже хлеб дают…

 - Хлеб придётся отрабатывать!

 Немцы опасались завезти заразных больных на территорию рейха, поэтому на границе Германии работников выгрузили и строем погнали в лагерь. Там раздели догола, пропустили через баню и прожарили одежду.

 - Культурные черти!

 - Я так давно не мылась…

 Переночевали они в бараках и утром опять загрузились в «товарняк».

 - Когда уж приедем до места? – томились измученные дорогой путницы.

 - А я бы всё жизнь ехала… - тихо сказала Саша.

 Наконец окончательно выгрузили ошарашенных хлопцев и девчат в сосновом лесу.

 - А места здесь очень красивые, горы и речка. – Восхитилась любознательная Танька.

 - Только нам тут не рады! – огрызнулась впечатлительная Катя.

 В таком красивом месте был расположен военный завод, а рядом пересыльный лагерь, огороженный колючей проволокой. Приехавших скопом загнали в большой деревянный барак. Они маялись в нём пару дней, пока не приехали двое «купцов».

 - Вроде по-нашему разговаривает.

 - Точно русский.

 Одним из них оказался русский переводчик Никольский, который эмигрировал после революции. Они дотошно отобрали подростков покрепче, человек сто и погнали строем на ближайшую станцию.

 - Куда нас перебрасывают?

 - Там скажут…

 Там Саньку с подружками погрузили в гражданские вагоны, в купе по шесть человек, и перевезли в городок Ротгау. Потом всех, усталых и испуганных, повели с котомками в трудовой лагерь при сталелитейном заводе. Быстро разместили в приземистых бараках и накормили гороховым супом с салом.

 - Вкусный!
– Танька дома редко досыта ела.

 - Вряд ли нас так будут кормить каждый день. – С сомнением сказала практичная Катька.

Все они прошли регистрацию с записью в журнале. Выдали спецодежду: зелёные платья из какой-то колючей материи и деревянные башмаки. Имени у Саши не стало, ей присвоили номер 885.

 - Значит невольников в лагере где-то под тысячу человек. – Легко подсчитала она.

 На руки каждой выдали карточку-документ и по куску материи, на которой было написано «OST», то есть остарбайтер, восточный рабочий. Сказали, чтобы пришили на свою одежду. Но строго не требовали, и Шелехова спрятала ту надпись, долго не пришивала.

 - Буду я позориться!
– хотя другие девчата носили её.

 Недалеко располагался концлагерь для военнопленных, виднелись чёрные трубы, которые дымили днём и ночью. Рано утром грохот деревянных башмаков-колодок шагающих в нутро сталелитейного завода пленных разбудил спавшую наверху Сашку.

 - Который час?

 - Пора вставать.

 Девчата, прибывшие раньше них, начали просыпаться на двухъярусных нарах. На матрасе, набитом стружкой и под вытертым тонюсеньким одеялом особо не разоспишься. К тому же во дворе лагеря орала дикая сирена.

 - Ага, вот и полицай заспешил. – Сказала соседка справа.
– Он из охраны, всегда ходит в грязной форме.

 - Он постоянно в нашем бараке?

 - Сидит, как пень на входе, с телефоном в обнимку.

 Каждое утро охранник будил работниц. Вот и сейчас надрывался, старый чертяка:

 - Ауфштеен! Вставать!

 - Рано ещё.

 - Девушки, поднимайтесь.

 Первой вскочила самая шустрая подружка Катька, она постарше Сашки. Не продрав спросонья глаза, она как всегда начала припевать:

 И пить будем,

 И гулять будем,

 А смерть придёт,

 Помирать будем… Эх!..

 Девчата потянулись в отдельный барак для умывания и всяких постирушек, туда были подведены медные трубы, вода текла в двадцать кранов. Постиранное бельё развешивали сушиться на колючей проволоке.

 - Так и будем жить, пока война не закончится. – Задумчиво сказала Саша.

 - А у нас есть выбор? – зло ответила Катя.

 … Постепенно Александра притерпелась в лагере, да и подружки тоже. В бараке терпимо, почти не мёрзли. Сами дежурили и отапливали его двумя печками-буржуйками, таскали втихаря с завода куски угольных брикетов. На печурках варили суп-кашу из привезённого с собой из Украины пшена, пока его не истратили.

 - Который месяц уже пошёл… - судачили они долгими вечерами.