– Давно уже пора, – недовольно говорит он. – Слушай, ты сегодня опоздал!

– Извини, – смущённо оправдываюсь я. – Дел выше крыши… приехал, как только смог.

– Ладно, проехали, – меняет он гнев на милость. – Надеюсь, пепси принёс?

Я молча протягиваю пакет. Мальчик вскрывает банку, и… дальнейшее напоминает сцену с обезумевшим от жажды бедуином, наткнувшимся на оазис после недели под палящим солнцем. Содержимое банки исчезает за долю секунды: не делая паузы, он хватается за вторую – и её постигает та же участь. Остатки газировки шипят, словно змея в агонии. Да, современные корпорации волшебно трахнули человечеству мозг.

– Ты хоть имеешь представление, из чего состоит эта бурда?

Илья осторожно ставит пустую жестянку на тумбочку. Облизывает губы.

– Какая мне разница? Я ведь всё равно умираю, правда?

С ним нет никакого сладу – как с любым современным ребёнком. Клянусь своим «мустангом», дай мне волю, я работал бы сугубо с душами взрослых. Они пугаются, впадают в оцепенение, ими овладевает апатия, – а с флегматиками, исповедующими индуизм и буддизм, изначально никаких сложностей. Дети… хм, они не чувствуют страха. Смерть – это игра, вроде как понарошку… Мало кто в детстве принимает меня всерьёз. Спросите любого ребёнка – он с несокрушимой уверенностью заявит, что никогда не умрёт. Смерть – часть страшных сказок, из которых складывается жизнь. В сказках же принц всегда женится на принцессе, а не умирает в палате для неизлечимо больных, обколотый обезболивающими. Но буду откровенен – наглость пацана бесит. Пожалуй, лишь единожды меня сумел так разозлить один мужик в Боснии, за двое суток 17 раз (!) переживший клиническую смерть [4] . Семнадцать прогулок подряд до Бездны и обратно – простите великодушно, у любого пофигиста нервы взорвутся. Я понятия не имею, где этот босниец сейчас, но искренне надеюсь, что парень жарится в масле на сковородке в аду.

Если, конечно, ад вообще существует.

Расправившись с пепси, Илья добрался до чипсов. Беззаветно хрустит, разглядывая меня. В древности «Илья» значило – громовержец. Лично от себя я добавил бы ещё пару титулов, вроде «пожиратель нервов» и «царь вечного непослушания». Ему подойдёт.

– А почему ты сегодня так выглядишь?

– Я подумал, тебе будет приятнее, дети любят дедушек и бабушек. Кроме того, если ты увидишь моё настоящее лицо, то заверяю – у тебя сразу пепси через нос пойдёт.

Слегка задумчивый и одновременно яростный хруст чипсов.

– Ты вообще любишь быть страшным?

В детях это и плюс, и минус. Они не заморачиваются – просто говорят то, что думают.

– Да не так уж чтобы. Но у меня такой имидж. Вы привыкли изображать Смерть страхолюдиной. Нечто чудовищное, с голым черепом, в чёрном балахоне, или подземный демон с окровавленными клыками, или мегабабулька с остро отточенной косой. Появись я рядом с живым человеком в таком обличье, он будет заикаться до конца дней своих. Я тебе много раз говорил, Смерть в представлении прогрессивного человечества сама по себе отвратительное и ужасное зло. И пусть я временами отклоняюсь от образа, но в целом стараюсь соответствовать изобретённому вами стилю, иначе меня не примут. Вот, Илья, давай нарисуем с тобой картинку. Умер человек, исповедовался священнику, весь такой благостный. И тут у смертного одра для встречи с душой вдруг появляется разукрашенный клоун с красным носом, в колпаке и с бубенчиками…

Чипсы хрустят под его крепкими зубами. Вывод следует незамедлительно – и именно такой, какого я не ждал. Дети приятны тем, что мыслят нестандартно. Вы думаете, я люблю детей? Напрасно. Плюсов у них всего два, зато недостатков МОРЕ.

– Когда я умру, то хочу, чтобы ты пришёл за мной в виде клоуна!

Это произносится серьёзным тоном, не терпящим возражений. Илья привык: у него есть бонус как у умирающего, типа последнее желание. Уже штук триста всего нажелал.

– Договорились, – улыбаюсь я. – Персонально для тебя – обещаю, я это сделаю.

Современные дети – не те, что были ещё сто лет назад. Нынешние взрослеют, как на дрожжах. В два года лихо пользуются айпэдом, да и сотовые телефоны для них простейшая штука. Слишком рано познают мир, и это грустно. Илье лишь девять лет, а он разговаривает со мной, словно ему на днях стукнуло тридцать. У поколения next нет детства: они не играют во дворе, как четверть века назад, а сутками торчат в Сети. Мне всегда было интересно: а есть ли Дьявол? Если да – клянусь, именно он придумал Интернет. Стоит один раз подключиться, ввести пароль, – считай, подписал контракт кровью и продал свою душу. Гениальное изобретение адских стратегов: мало того что ты погружаешься в вечное электронное рабство, так при этом ещё и платишь бабло за свой ошейник! Правда, у Ильи особый случай. Год назад он узнал своё будущее – родители, окружившие мальчика заботой и оплатившие лучших докторов, не смогли скрыть от сына страшный диагноз. В таких условиях, хочешь не хочешь, а повзрослеешь – если тебя ставят перед фактом: оставшуюся жизнь надо успеть втиснуть в двенадцать месяцев.

Чипсы уже пали жертвой вечного детского голода. Наступает очередь шоколада. Почему его не запретят? Настоящий наркотический продукт. Дай ребёнку «сникерс», и он забудет, где находится, даже больничная койка покажется королевским ложем. Недаром, кстати, ацтеки считали: бог Кетцалькоатль принёс какао-бобы из рая. Лично я бы разузнал, откуда Кетцалькоатль стащил текилу… но об этом хроники ацтеков молчат.

– Ты так хрустел, будто по пакетику колонна танков проехала, – буднично констатирую я, поправляя очки на носу. – Странно, что врачи не обращают внимания на треск. Вообще, я удивляюсь, неужели нашу с тобой болтовню не слышно? Хоть бы кто заглянул в палату.

Илья машет рукой – она запачкана в шоколаде едва ли не по локоть.

– Мне дают сильные лекарства, после ночью видится всякая фигня. Я раньше постоянно разговаривал во сне, иногда кричал, отбивался от монстров. Доктора привыкли. Даже если и зайдут, что с того? Ты исчезнешь, а они объяснят: это бред. Сейчас я таблетки почти не пью, перетираю в пыль под одеялом и сдуваю. Зачем? Я почти умер.

– А вдруг помогут? – перебиваю я его. – Нельзя сдаваться – надо бороться до конца!

Оптимизм в лице Смерти всегда выглядит прикольно. Но Илья это не осознаёт.