— Так точно! — вытянулась в струнку Петрушина.

— Петрушина, я разве вас о чём-то спрашивал или давал слово?

— Никак нет, — сконфузилась Танька.

— Вот и помолчите, вам понятно?

— Так точно! — Татьяна вытянулась во фрунт, поедая подпола глазами.

— Я не понял, — Омельченко перевёл тяжёлый взгляд бледно-голубых глаз на остальных взводных. — Я, что, одной Петрушиной объясняю? — мда, попали, Омеля, так мы кликали подполковника за глаза, видимо, встал не с той ноги. Сейчас он будет с истинно армейской вычурностью накручивать нам хвоста. — Или вы не поняли, о чём я сейчас говорил?

— Никак нет! — гаркнули взводные в семь глоток.

— "Никак нет" поняли, или "никак нет" не поняли?

— Так точно! — теперь подпола ело семь пар глаз. Мы тоже умеем включать "дурочку" на армейский лад. — Поняли!

— Если поняли, то следующий открывший рот без моего разрешения получит два наряда вне очереди. Вам понятно?

— Так точно! — проорали мы, Танька закатила глазки. Омеля всегда держал данное слово. Даже не так, он мог забыть о чём угодно, но только не о внеочередных нарядах, которые сыпались из него как из рога изобилия, и Петрушина была первой в очереди на раздачу.

— Раз мы разобрались с вашей понятливостью, то приступим, — уф, гроза миновала, но что-то быстро куратор отошёл, не к добру это, ой не к добру.

Удостоверившись, что его слова не пропадают втуне, Омельченко кратко обрисовал нам, что сегодня четвёртый курс удостоен великой чести участвовать в стрельбах из новейшего оружия Российской армии. Гордитесь, мол, "соколики" и "горлицы", а кто эту честь не оправдает, получит полфунта соли на хвост. Тот взвод, который отстреляется хуже всех, ждёт десятикилометровый марш по пересечённой местности с полной выкладкой. И не стоит Петрушиной и Шварцкопф сверлить товарища подполковника взглядами, если надели форму, то будьте добры соответствовать! Вот и причина быстрой отходчивости куратора. Я прикинул в уме, на какой результат может рассчитывать мой взвод. Место второе или третье нам точно гарантировано, "пятёрочку" ещё никто не смог перестрелять. В общем зачёте пятый взвод всегда был на первом месте. Теперь кратко о самих "машинках". Лицо подпола подобрело, Омельченко всегда был фанатом всего, что стреляет, горит и взрывается, об оружии он мог говорить часами, так что мы приготовились слушать, как минимум, получасовой спич, но были жёстко обломаны.

Омеля выпятил увешанную регалиями грудь и начал вдохновенно вещать. Мол, четвёртый курс сегодня с познакомится с электромагнитной винтовкой Миронова и ручным электромагнитным пулемётом Паоли, коих некоторые безграмотные олухи именуют ранцевыми рельсовиками. Для особо тупых и криворуких студентов, которых подполковник не подпустил бы к полигону и на пушечный выстрел, он поясняет, что первый, назвавший винтовку и пулемёт рэйл ганом, побежит кросс в два десятка километров. Нехрен засорять родную речь словами из языка вероятного противника. Тут он прекратил словесный понос и посмотрел за наши спины, я непроизвольно оглянулся.

Отстрелялись, лешего за ногу. Небо на востоке стремительно наливалось ярким неоновым светом. Над полигоном разнёсся звук ревунов. Станция, чёрт бы её побрал, сменила привычный маршрут.

— Быстро ведите людей в капониры! — скомандовал подпол.

— Есть!

*****

— Бер?

— А? — разлепив глаза, я посмотрел на Лотяну. В бетонированном капонире было жарко, шибало запахом пота и оружейной смазки, от набившихся в помещение вместе с нашей группой солдатиков несло вечным запахом портянок. Мне вот интересно, в армии, чёрт знает сколько времени назад, исчез такой тип обмундирования, как портянки, сапоги были заменены бердцами, а запах остался. Или это дань традиции? — Чего тебе?

— Потолкуй, гх-м с…

— Димон, если ты про Сашку, то я пас. — Лотяну сделал кислую, будто лимон проглотил, физиономию. — Что, попытка номер пять? Отфутболили на другой конец поля? — Лотяну давно подбивал клинья к Сантилле, но неизменно получал изящный кукиш. Делать гнусные намёки Димон опасался, и правильно, в этом случае женская фига моментально сменилась бы на тяжёлый кулак младшего братца. Теперь "молдаванин" сменил стратегию и пытался подъехать к сестре через меня, но тут хрен ты угадал.

— Может, на неделе потрещишь?

— Дима, голубь ты наш, сизокрылый. Как ты себе это представляешь? Мне тогда проще в городе остаться. Это как в Тулу со своим самоваром, ты ведь не только Сашку приглашал, наверняка ещё девчонок зазвал? — Лотяну кивнул. — Во-от, а теперь представь меня и ту, на которую я решу положить глаз, я ведь не монах, Дима, целибат в столь юном возрасте соблюдать не могу. Намёк понятен? — намёк был понятен, "молдаванин" бросил грустный взгляд на Саньку, увлеченно разговаривающую с солдатами, тяжело вздохнул и отвернулся. Опять не выгорело, но-но, стучи, и тебе откроют.

Скорей бы объявили отбой тревоги, задрался я уже сидеть в подземельях, даже вид нахохлившегося, словно воробушек, подпола не приносит удовлетворения. Омеля выглядел пятилетним мальцом, у которого отобрали пистолетик. Наверняка куратор мечтал пострелять из рейл гана, как отстреляются студенты, а тут забава обломилась. Для ярого фаната всего стреляющего это была невосполнимая утрата. Ладно, у каждого свои тараканы в голове, у нашего подполковника они были такие вот, бронебойные.

Когда градус терпения запертых в капонире людей подпёр к самой крайней отметке, а запах немытых тел и портянок начал резать глаза, погасли красные таблички над входами. Хриплый голос из динамиков объявил об отбое воздушной тревоги. Да здравствует свобода!