Затем страну выручали нефтедоллары. В 1970 году добыча тюменской нефти составляла 31 миллион тонн, через пять лет — 148 миллионов, а через десять — 313. По расчетам академика Аганбегяна, нефтяники обеспечили прирост национального дохода за пять лет в объеме 110 миллиардов рублей. По курсу тех лет это примерно столько же долларов.

Алексей Николаевич Косыгин лично занимался Западной Сибирью, занимался с большой энергией, душевным настроем, что помогло стране быть на уровне. Но постепенно крупные нефтяные месторождения в Западной Сибири истощились, пошли мелкие. Чтобы приращивать добычу, требовалось в несколько раз больше капиталовложений. Нефтяники требовали все больше средств, труб, металла, оборудования… Правда, потом оказывалось, что, несмотря на ожесточенные споры, нефтяники планы все же перевыполняли. И в ЦК партии, в Совмине, да и у Алексея Николаевича сложилось мнение, что резервы у них есть.

Вспоминаю большое совещание нефтяников в Кремле. Министром нефтяной промышленности был Мальцев. Он резко возражал Косыгину и был прав по сути, но, как мне кажется, это можно было сделать тактичнее. Косыгин отложил тогда совещание, предложил «послушать вопрос через несколько дней». Через несколько дней все повторилось! Премьер говорит, что объемы добычи должны быть больше, нефтяники категорически возражают.

Среди участников этого совещания был главный геолог Новосибирского геологического управления Николай Петрович Запивалов, ныне доктор геолого-минералогических наук, профессор Новосибирского университета, первооткрыватель ряда нефтяных, газовых и других месторождений в Западной Сибири. Ему запомнилась «глубокая профессиональная ориентация Косыгина в вопросах разведки и подготовки запасов. Он сам активно участвовал в оживленной дискуссии по вопросам качественного испытания скважин». Очень характерное замечание.

— Косыгин, как вы пишете в своей книге, звонил вам даже на дачу — в субботу, воскресенье.

— Он лучше всех понимал, что для развития нефтяной и газовой промышленности необходимо строительство, создание новых мощностей. Поэтому и уделял огромное внимание Миннефтегазстрою, живо интересовался нашими делами. Премьер знал, что Кортунов, на котором все держалось раньше, тяжело болеет и на работу не выйдет, его замещает молодой для такого поста человек, надо поддержать его, помочь. Ни в коем случае не допустить провала.

— Звонки Косыгина были сугубо официальными? Или он спрашивал и о чем-то личном?

— Он был мягким и доброжелательным человеком, по тональности все сразу понятно: «Расскажите, что у вас происходит. Какие сложности?» Выслушает: «Я поручения дал. Связывайтесь с Владимиром Николаевичем». Это его помощник Соколовский. «Если что-то не будет получаться, не стесняйтесь, сразу ставьте его в известность».

Память у него была прекрасная, скажешь: тогда-то то-то введем в строй. Он никогда не забывал. Это навыки управленца: вспоминает, дает понять, что тебя внимательно слушают и помнят, что ты обещал. Один-другой факт назвал — человек уже знает, что надо быть аккуратным, непременно выполнять обещанное.

Косыгина отличала весьма редкая для сегодняшних руководителей черта — внимание к делам подчиненных. Бывало, либо я ему звонил, когда не мог решить какой-либо вопрос в Госплане или Госснабе, либо он сам, либо кто-нибудь из его подчиненных выходил на телефонную связь в случае долгого отсутствия просьб с моей стороны… Звонишь, и тебя без проволочек соединяют с главой правительства, докладываешь, просишь помощи… А если его нет, секретари твою просьбу подробно запишут и доложат при первой возможности. И тут же звонок от Косыгина, а следом либо он сам, либо его помощники сообщают: «Даны такие-то поручения тем-то и тем-то, доводите с ними дело до конца»…

— Юрий Петрович, что, на ваш взгляд, Косыгин вынес из тех лет, когда работал со Сталиным, Вознесенским?

— Прежде всею — предметность. А предметность — это и необходимость деталей. Без предметного осмысления невозможно по-настоящему оценить ситуацию, чтобы уверенно решать, что еще предпринять, не надеясь на доклады, обещания, программы, которые тебе дают. Он умел через детали оценивать суть дела и получать реальное представление, как процесс может пойти, какие результаты могут быть. Приведу такой пример: Косыгин очень тщательно готовился к заседаниям Совета Министров, особенно когда рассматривались серьезные проблемы. В аппарате Совмина были подобраны очень хорошие профессионалы — лесники, металлурги, цветники, химики, нефтяники…

Когда готовилось постановление ЦК, правительства о каком-то комплексе, отрасли, Алексей Николаевич тщательно работал с проектами решений, несколько раз собирал аппарат — самых низовых работников, которые этой темой занимались… Не приглашал больших руководителей, а встречался с теми, кто профессионально занимался этой темой. Ему докладывали суть, потом — по этапам, по блокам. Он во все детально вникал. Причем приучил, чтобы говорили откровенно. Если у тебя свое мнение, приводи аргументы, а не просто высказывай сомнение — этого он терпеть не мог! Если нет аргументов — то не суйся!

Словом, он всегда был прекрасно подготовлен к заседанию правительства. Министры знали это и боялись его вопросов, не смели врать, потому что он, основательно вникнув в дело, мог быстро вывести их на чистую воду. Обсуждение на правительстве было предметным и сущностным. Причем это не значило, что он приходил на обсуждение вопроса с загодя принятым решением. Иной раз получалось так, что на правительстве принимались другие решения, а не те, что были подготовлены. Или председатель правительства откладывал рассмотрение вопроса. «Давайте еще дополнительно послушаем», — обычно говорил Косыгин.