Пейдж подняла подбородок. Алексей — красивый мужчина, но ей не следует им увлекаться, ведь он совсем не похож на Чада. Чад — высокий блондин, техасец, обожающий жизнь. Он являлся воплощением ее мечты.

В одной из комнат была включена лампа. Пейдж шире открыла дверь:

— Алексей?..

Ответа не последовало, но она все же вошла в помещение, чтобы убедиться, что Алексея там нет. Это был кабинет с книжными шкафами, письменным столом, компьютером и принтером. У стены находился кожаный диван в итальянском стиле и пара стульев.

Она повернулась, чтобы уйти, и едва сдержала крик, когда в дверь вошел мужчина.

— Что-то ищете?

Пейдж прижала руку к бешено колотящемуся сердцу:

— Вы меня напугали.

— Очевидно, — сказал он серьезно.

— Я вас искала.

Он выгнул темную бровь:

— В самом деле? Зачем?

Пейдж сглотнула. Он стоял перед ней в джинсах и расстегнутой рубашке, с босыми ногами и взъерошенными волосами. Она приказала себе сосредоточиться на его лице, а не на обнаженной мускулистой груди и животе.

— Мне очень жаль, если я разбудила вас. Но я понятия не имею, который сейчас час. Если Эмма вернулась в наш номер, то она будет волноваться. Я действительно должна идти… — Она смущенно умолкла.

— Вашей сестры в номере нет.

У Пейдж болезненно екнуло сердце. Она сделала шаг к Алексею, потом крепче завернулась в одеяло:

— Откуда… Вы знаете, где она?

— Да. Она в безопасности, Пейдж. Вам незачем беспокоиться.

От облегчения у нее едва не подкосились колени. Алексей взял ее за руки, когда она покачнулась, подвел к дивану и усадил на него.

— У вас хорошо получается, — пробормотал он. Пейдж моргнула, глядя на него:

— Извините?..

Он отвернулся и подошел к шкафу, потом протянул ей бокал.

Пейдж подняла руку:

— Я не буду…

— Это вода.

Она взяла бокал и осушила его, так как во рту неожиданно пересохло. У нее кружилась голова, колотилось сердце. Она обещала маме позаботиться об Эмме. Ее сестре было всего лишь тринадцать, когда умерла их мать, и Пейдж старалась изо всех сил, заботясь о сестре. Если Эмма выросла избалованной и немного безответственной, то в этом виновата Пейдж, которая во всем ей потакала.

— Где она?

— Она с Чадом Расселом, о чем вам отлично известно.

— О, слава богу, — выдохнула Пейдж и задалась вопросом, почему он решил, будто она знает, где Эмма.

Прежде чем она успела задать вопрос, Алексей вперил в нее холодный взгляд серебристо-серых глаз:

— Зачем вы здесь?

Пейдж моргнула:

— Я искала вас.

— Нет, я имею в виду, почему вы здесь, в моем доме?

— Потому что вы сказали, что я должна пойти с вами, — ответила она спустя мгновение.

— Да, но почему вы пошли? Что вы надеетесь найти? Неужели Рассел в таком отчаянии, что направил своего секретаря, чтобы шпионить за мной?

Ничего не понимая, Пейдж начала злиться.

— Зачем мне за вами шпионить? Я даже не знаю, кто вы такой! — Она поставила бокал на стол и вздернула подбородок. Она притворялась смелой, хотя от страха по коже у нее бегали мурашки.

— Перестаньте делать вид, будто вы не знаете, кто я, — приказал он.

Пейдж встала и машинально по-детски топнула ногой:

— Вас зовут Алексей. Я встретила вас недалеко от Красной площади, и вы помогли мне. Вы, очевидно, богаты и знаете Чада. Но я понятия не имею, кто вы!

Он сократил расстояние между ними, обхватил ее за талию через одеяло. Его пальцы гладили ее подбородок и волосы.

— Вы прелестная женщина, Пейдж. Неудивительно, что Рассел прислал именно вас. Или вы доброволец?

Одеяло упало на пол. Пейдж уперлась руками в грудь Алексея и закрыла глаза.

Его кожа была разгоряченной и шелковистой, ей очень хотелось ее погладить.

— Отпустите меня, — выдохнула она.

— Чтобы вы сделали то, зачем сюда пришли?

— Я не приходила сюда с какой-то целью.

— Что же Рассел вам пообещал?

— Я не знаю, о чем вы!

— Вы должны были соблазнить меня? Оставив меня пресыщенным и уставшим в постели, вы стали бы рыться в моих документах? — Он склонился к ней. — Должен сказать, Пейдж, я очень разочарован твоей тактикой. Но я вполне согласен позволить тебе завершить свою миссию.

Она знала: ей надо было отстраниться от него, как только он припал к ее губам, но это оказалось невозможно. Не потому, что он обнимал ее слишком крепко, а потому, что желание затмило все доводы рассудка…