Вопрос:

«Значит ли это, что в шлеме существует другой шлем, в другом – третий и так до бесконечности в обе стороны?»

Ответ:

«Некто по имени А может быть деталью шлема ужаса, надетого на В, а некто по имени В в то же самое время может быть деталью шлема ужаса, надетого на А. Это и есть окончательная бесконечность в обе стороны, причем оба часто неплохие люди».

Вопрос:

«Просьба сказать что-нибудь про затылочную косу».

Ответ:

«Чем толще и длинней, тем девушке милей».

[Nutscracker] Все очень логично.

[Ariadna] Вопрос:

«Как работает лабиринт-сепаратор?»

Тут было вот что. Карлик настрочил свой ответ даже быстрее, чем я закончила писать свой вопрос. Дождавшись меня, он бросил свой бланк на верхнюю доску и стал ее поворачивать. Но на полпути вдруг остановил и участливо так спрашивает: «Тебе нравится у нас в гостях? Только честно». Я и говорю: «Не очень. А если честно, совсем не нравится». Тогда он пустил доску дальше, и я получила бланк с ответом: «Вот так и работает».

[Organizm(-:] Понятно. Good, bad, UGLI. А ты спросила, почему шлем ужаса так называется? Помнишь, я просил?

[Ariadna] Помню. Это был последний вопрос, который я успела задать.

[Organizm(-:] И что?

[Ariadna] Карлик попросил его извинить. Он сказал, что у него временно кончились бланки. Но обещал, что вскоре обязательно ответит.

[Nutscracker] А дальше?

[Ariadna] До нас долетел низкий и жуткий звук какого-то рога или трубы. Или, может быть, это было мычание. Карлик от неожиданности уронил свою чернильницу на пол, она разбилась, и возле стола появилась большая синяя лужа. Он сказал, что господин зовет его на помощь, и убежал. Напоследок он крикнул, что скоро, возможно, прольется кровь, но она будет отомщена.

[Nutscracker] Кровь?

[Ariadna] Да.

[Romeo-y-Cohiba] Вы поговорили? Когда можно будет побеседовать остальным?

[Nutscracker] Тебе никто не мешает, Ромео.

[Romeo-y-Cohiba] Изольда, ты здесь?

[IsoldA] Здесь. Как вчера добрался, скотина?

[Romeo-y-Cohiba] Почему скотина?

[IsoldA] А как тебя называть после этого?

[Romeo-y-Cohiba] После чего?

[IsoldA] После того, как ты себя вел.

[Romeo-y-Cohiba] Я? Я?? И как же я себя вел?

[IsoldA] Только не валяй дурака.

[Romeo-y-Cohiba] Может, не будем при всех?

[IsoldA] Их ты стесняешься, а меня нет? И еще спрашиваешь вдобавок, как ты себя вел? Хорошо, я отвечу. Как тупое животное, вот как. Причем как предельно наглое и извращенное животное, уверенное в своей безнаказанности.

[Romeo-y-Cohiba] Вот это да. Тогда я тебе тоже кое-что скажу. Из-за твоей вчерашней омерзительной выходки я чувствую себя просто оплеванным. У меня такое ощущение, что мне в душу впрыснули какую-то гадость, от которой мутно в голове и не хочется жить.

[IsoldA] Вот насчет впрыснутой гадости, от которой не хочется жить, ты попал в самую точку. У меня бы пальцы не повернулись напечатать такое. Хотя это именно то, что я чувствую. Я даже не подозревала, что через небольшое отверстие...

[Romeo-y-Cohiba] Хватит. Не хочу, чтобы последним, что ты от меня услышишь, то есть увидишь, была эта мерзкая ругань. Поэтому остановись. Ты заметила, что меня вчера долго не было? Знаешь почему? Сперва я не мог найти дорогу, кто-то поменял все отметки, которые я делал на поворотах. Я заблудился и забрел в такое место, куда раньше не попадал. Это был тупик, в конце которого стояла старомодная красная будка телефона-автомата с британским гербом. Как раньше в Лондоне. Я зашел внутрь. Там была табличка с адресом: Hampton Court Maze, Blind Alley #4, East. А под этим адресом карандашом был написан телефонный номер и слово IsoldA. Я звонил и звонил. Линия была занята, и я в конце концов догадался, что она не освободится никогда. Но каждый раз, когда я набирал номер, я несколько секунд верил, что вот-вот услышу твой голос. Лозольда. Legalita. И эта надежда, это слепое замирание души, словно на лыжном разгоне перед прыжком с трамплина в туман, все то, что я успевал перечувствовать, пока циферблат возвращался на место, с тихим стрекотом накручивая последнюю цифру твоего фальшивого номера, опрокинутую бесконечность, – ведь это и было счастье. Восьмерка, два нежных устьица друг под другом, и невнятная линия кустов в пыльном окне...

[IsoldA] Как трогательно, я сейчас расплачусь. Вот только непонятно, как это после таких возвышенных переживаний ты мог делать это... эту... не знаю даже, как назвать. Педофила, и того бы, наверно, вырвало.

[Romeo-y-Cohiba] Да что же это я делал? Ведь абсолютно все вытворяла ты сама. Единственное, в чем я могу себя упрекнуть, это в том, что я не оказал сопротивления. Хотя такое желание возникло у меня сразу, даже до того, как стало по-настоящему больно.