Он беспомощно смотрел, как ребенок подполз к нему ближе и дернул за штанину. Аристидес даже не мог описать, что творилось у него в душе. Он глянул на ребенка, который держался за него и восторженно улыбался.

— Алекс, сокровище мое, иди сюда.

Аристидес вздрогнул, услышав незнакомый женский голос. Он повернулся и посмотрел на женщину. К ним подошла черноволосая и черноглазая гречанка, которая на вид была на несколько лет старше его. Аккуратно одетая и причесанная. Она смотрела не на него, а на малыша.

— Ох, боже мой. Простите нас, — виновато сказала она. — Я принесу влажную салфетку, чтобы вы смогли почистить брюки.

Аристидес недоуменно посмотрел на женщину, которая тут же бросилась к столу и вернулась с обещанной салфеткой. Он посмотрел вниз и увидел, что ребенок запихнул себе в рот довольно приличный кусок его штанины.

Женщина наклонилась к ребенку и мягко оторвала его от ног Аристидеса, чем вызвала бурный протест с его стороны.

Аристидес стоял красный как рак, когда женщина ткнула ему салфетку и попыталась успокоить ревущего и вырывающегося из ее рук малыша.

— Мне очень жаль, сэр, — пролепетала она. — Я надеюсь, пятна не останется. А если нет, я уверена — мисс Лувардис будет счастлива компенсировать вам убытки.

Аристидес оцепенело принял салфетку и уставился на женщину.

Вероятно, она работает на Селену. Судя по всему, она присматривает за ребенком.

Ребенком Селены.

Ребенком Селены… и его.

— Не знаю, что на него нашло, — продолжила женщина. — Обычно Алекс ведет себя очень сдержанно с незнакомыми людьми.

Аристидес почти не слушал ее, сосредоточившись на ребенке, рыдающем у нее на руках. Малыш протягивал к нему ручки, по его пухленьким щечкам и дрожащему подбородку текли слезы, как будто он умолял Аристидеса спасти его от какого-то монстра, который хотел его проглотить.

Не осознавая своих действий, Аристидес почувствовал, как его руки потянулись к ребенку. Женщина немного ослабила свои объятия, и малыш наклонился к нему…

— Элен!

Это была Селена. Женщина отступила назад. Ребенок снова зашелся плачем, но, увидев свою мать, радостно завизжал.

Селена была похожа на разъяренную тигрицу, которая бросилась на защиту своего детеныша:

— Элен. Отнесите Алекса обратно в комнату. Соберите вещи. Мы уезжаем.

Женщина выглядела потрясенной резкостью Селены, которой она, по-видимому, никогда от нее не ожидала. Она виновато посмотрела на Селену, кивнула и бросилась прочь с ребенком, который снова разрыдался, в детскую комнату.

В глазах Селены бушевал огонь.

— Что ты здесь делаешь? Как ты посмел следить за мной?

Он покачал головой. Не для того, чтобы отрицать ее обвинение. Но чтобы собраться с мыслями.

Хотя она не ждала ответа. Это был риторический вопрос. Она ясно дала понять это, когда резко развернулась, взметнув при этом облако своих волос, и направилась к выходу.

Сарантос не мог пошевелиться. Все в голове перепуталось. С трудом набирая в легкие воздух, он смотрел, как она отдаляется от него. Собравшись с силами, он ринулся за ней и схватил за руку.

Она резко развернулась и возмущенно воскликнула:

— Я же сказала тебе, оставь меня в покое! Я же сказала…

— Ты не сказала мне.

Она изумленно посмотрела на него, услышав грубый тон его голоса. Селена видела, что он потрясен и не может прийти в себя.

— Ты не сказала, что у тебя есть сын от меня. Мой сын.

Он увидел, как на ее лице отразилась череда смешанных эмоций, начиная от замешательства и заканчивая яростью.

Но Селена Лувардис не была бы первоклассным юристом, если бы позволила своим эмоциям взять над нею верх.

Она вытянулась как струна, и ее лицо приняло непроницаемое выражение.

— А почему я должна была это делать? Какое отношение это имеет к тебе?

— Ты решила за всех нас, что никакого.

Губы Селены задрожали, но она пересилила волнение и с вызовом посмотрела на Аристидеса:

— Послушай, Сарантос, если ты боишься, что это как-то отразится на тебе, я могу успокоить тебя. Мы просто дали выход своим эмоциям. Я сказала тебе, что у меня безопасные дни. Это оказалось не так. Я не учла гормональный сбой, который произошел вследствие стресса, полученного из-за смерти отца. Ты не удосужился связаться со мной, чтобы проверить, не забеременела ли я, а я не стала беспокоить тебя, чтобы уточнить, как ты отнесешься к тому, что я рожу от тебя ребенка. Я уверена, если бы ты узнал, ты бы отказался от него. Я единственная хотела его. Поэтому он мой. И только мой. Конец истории.