– Ну, ты еще спрашиваешь, – улыбнулся Джек.

– Тогда скомандую еще четыре бочки веером, а ты переведи на зажигательные, сейчас такой салют увидишь, просто загляденье.

Вечером, после ужина, только и было разговоров, что про баню, и самым главным докладчиком, как всегда, выступал Шойбле.

– Ох, Джек, ты бы видел эту печь! Она раскалилась докрасна, и когда этот усатый боцман, или как там его называют, заливал туда воду, она просто взрывалась, как пэ-эр-зэ, и белый дым прямо по потолку, по стенам, так что я сразу пригибался и сидел возле пола, пока воздух остывал.

– Ну и какой смысл в таком поведении? – выговаривал ему Хирш, видимо, уже не первый раз.

– Да плечи жжет, я же тебе объяснял.

– Чего тогда в парилку полез?

– Все полезли, и я полез, я же не знал, чего от этого ожидать – я первый раз в бане! Джек, ты-то как попарился, тебе понравилось?

– Сначала не очень, – ответил Джек после паузы. – А когда вышел, почувствовал прилив сил. Наверное, так и должно быть, да, Тедди?

– Не знаю, я тоже не особенный специалист в этом деле. А ты чего такой заторможенный?

– А я разве заторможенный?

– Заторможенный, – подтвердил Шойбле. – Я это еще за обедом заметил, когда ты омлет съел, а потом сказал, что не брал второе.

– Меня Реймонд на ярусы водил, пушки показывать.

– Это утром, что ли?

– Да, после бани.

– И чего там было? – спросил Шойбле.

– Он показал мне целый ярус с башенными пушками. Сдвоенные, сто пятьдесят миллиметров, полная автоматика, самонаведение.

– Стрельнуть дали?

– Да, по бочкам.

– И в чем проблема? – спросил Хирш.

– А почему ты решил, что есть проблема?

– Ну ты сходил посмотреть и стал тормозить.

– Да, Джек, ты стал тормозить, – подтвердил Шойбле, вскрывая ключом банку со сгущенкой.

– Меня Реймонд информацией нагрузил, так что я до сих пор разбираюсь.

– Напугал? – уточнил Хирш.

– Да. Описал, как выглядит атака штурмовой авиации, в подробностях. Дал пострелять, так что я прямо погрузился в эту проблему целиком. Вас, грееводов, такими делами не удивишь, а я озадачился.

– Ну и с чего ты там озадачился? – уточнил Шойбле, поливая сгущенкой ванильную булочку.

– Меня беспокоит перехват торпед и ракет.

– Вот сказанул-то, а? – воскликнул Шойбле и облизал край банки, чтобы сгущенка не капнула на штаны. – Перехват ракеты кого угодно напряжет, да, Тедди?

– Да, Петер, но торпеда опаснее. Если ты ее не сбил, она тебя испарит до молекул.

– И чего вы эту мутотень завели, коллеги? Будет проблема, будем решать, чего заранее пугаться? Давайте пожрем лучше.

– Ты недавно с ужина, – напомнил Хирш.

– И что? Ужин уже в прошлом, а сгущенка здесь и сейчас. И булки, двадцать штук в упаковке – очень рекомендую. К тому же после ужина была еще баня. А баня забирает калории, господин лейтенант, оттого и хочется кушать.

– Но вчера не было никакой бани, но ты жрал точно так же.

– Была баня, не было бани, это все условности – есть жратва, можно покушать, нету – терпи до завтра. У нас она есть уже сегодня, Тедди, чего ты тут митинг устраиваешь?

– Реймонд сказал – пилоты перехватчиков у нас необстрелянные и плохо обученные… – сказал Джек, и воцарилась тишина, Шойбле даже жевать перестал.

– Это скверно, – произнес Хирш и взял из упаковки булку.

– Джек, ну что ты опять? Нам что, кто-то угрожает? – спросил Шойбле.

– Нет, это я в общем. Извини, Петер, ты прав, давай закусим.

Прошло еще десять суток. В баню больше не ходили, обходясь общественным душем, хотя Реймонд предлагал выкроить очередное «окно».

Хирш все время читал – на корабле оказалась большая библиотека.

Джек предавался раздумьям, а Шойбле замучил персонал пищеблока поиском еды, которой еще не пробовал.

Этим утром была задержка завтрака из-за аварийной ситуации – во время учебного полета разбился один из перехватчиков. Все, кто толпился у столовой, строили предположения, а один, якобы посвященный в эту тайну, рассказывал, что штурмовик влепился в борт десантного корабля и разбился вдребезги, но соседи из другого кубрика настаивали на легких повреждениях машины, всего-то сорвавшейся с подвесок.