Казалось, что полковник избегает смотреть на экран. Пока Астартес ехали по небесному мосту, Кадай снял шлем, и человек смог ясно разглядеть черты его лица.

«Войны выигрываются одной только этой силой…» — вспомнил он слова старого наставника рекрутов, сказанные почти триста лет назад, в день, когда ему впервые вручили черный панцирь.

— Расскажите мне о противнике, — попросил полковника капитан, и лицо его помрачнело при мысли об ужасных страданиях местных жителей.

— Они называют себя приверженцами «культа Истины», — начал Танхаузе, и на мгновение электростатические помехи забили изображение. — Еще каких-то три месяца назад они были всего лишь маленькой группой недовольных имперских граждан, годных лишь на то, чтобы уворачиваться от дубинок Арбитрес. Теперь же их не меньше пятидесяти тысяч, и они закрепились по всему Цирриону! У них есть тяжелое вооружение, большинство стратосских военных факторумов расположены в столице, так же как и парк наших дирижаблей, и наш воздушных флот. У всех культистов на теле есть знак, который они обычно прячут под одеждой, — что-то вроде татуировки в виде раскрытого рта. А их собственные рты… — Тут Танхаузе содрогнулся и нервно затянулся сигарой, как простой папиросой. — Их рты зашиты проволокой! Похоже, что языки они себе также удаляют.

— С чего вы взяли?

Несмотря на страх, Танхаузе ответил на горящий взгляд капитана.

— Потому что никто никогда не слышал, как они говорят. — Танхаузе побледнел еще больше. — Сражаться с врагом, который не кричит, не отдает приказы… Это противоестественно!

— У них в этом культе должен быть какой-то лидер… — сказал Кадай, всем своим видом выражая отвращение к еретикам.

Танхаузе еще раз затянулся сигарой, после чего раздавил ее о дно пепельницы и тут же зажег новую.

— Имеющаяся у нас информация весьма ограниченна, — признал он наконец. — Однако мы полагаем, что у них есть кто-то вроде иерофанта. Опять же, это неподтвержденные сведения, но есть основания полагать, что их вожак окопался в храмовом районе города. Что известно точно, так это его прозвище — Оратор.

— Забавная кличка, — пробормотал Кадай. — Какими силами вы располагаете, полковник?

Танхаузе нервно облизнул губы:

— Достаточными, чтобы удержать два города-спутника. Пока мы тут с вами говорим, все имеющиеся у меня в Циррионе силы выводятся из города. Гражданские также уходят. Я потерял очень много людей…

Лицо Танхаузе помрачнело. Он выглядел как человек, у которого ничего не осталось в жизни.

— Удерживайте свои города, полковник, — сказал Кадай. — А Циррионом теперь займутся Саламандры. Вы, как слуга Империума, честно выполнили свой долг — почет вам за это!

— Спасибо, мой лорд.

Раздался треск, когда Кадай отключил связь, и экран заполнили помехи.

Капитан отвернулся от пустого экрана и обнаружил рядом апотекария Фугиса.

— Их боевого духа ненадолго хватит, — пробормотал апотекарий. — Никогда еще не видел такого отчаяния.

— Что ж, значит, мы прибыли вовремя. — Кадай бросил взгляд поверх плеча Фугиса и посмотрел на остальных воинов его расчета.

Н'келн готовил их к бою, проводя обряд Культа Прометея.

— На наковальне закалили наши тела — выковали воинов!.. — продекламировал он громко, и остальные торжественно повторили его зачин.

Они стояли вокруг небольшой жаровни, приваренной к полу «Лэндрейдера». Священные приношения Вулкану и Императору горели сейчас в тигле: лоскуты полковых знамен, перетертые в порошок кости мучеников… И Инфернальные Гвардейцы один за другим брали пригоршни этого пепла и мазали им свои доспехи.

— Партизанская война — это одно, но разгромить целый полк Имперской Гвардии… Не кажется ли вам, что мы имеем здесь дело с чем-то большим, чем просто мятеж под знаменем еретического культа? — спросил Фугис, отведя взгляд от исполняемого ритуала.

Казалось, что, обдумывая вопрос апотекария, Кадай направил свой взгляд внутрь себя.

— Еще не знаю… Но место это явно чем-то заражено. У этого так называемого «культа Истины» определенно много последователей.

— Учитывая, что распространяется эта зараза только здесь, можно предположить, что корни ее скорее в психологии местного населения, нежели в какой-то идеологии, — заметил апотекарий.

Кадай не стал обсуждать эту версию.

— Я не могу основывать стратегию лишь на предположении, брат. Вот когда прорвемся в город, тогда и увидим, с чем мы имеем дело. — На мгновение капитан умолк, а затем спросил: — Что с Дак'иром?

Фугис понизил голос, чтобы другие не могли его слышать:

— Физически наш брат в отличном состоянии, и все же у него есть проблемы. Его мучают воспоминания о его человеческом детстве на Ноктюрне, а также о его первом задании…

Кадай нахмурился:

— Морибар… После него у нас было больше сорока сражений, и все же оно одно прилипло к нам, словно черный саван.

— Такая избирательность его памяти весьма… необычна. И я думаю, он чувствует вину за то, что произошло с Нигиланом, — предположил Фугис.

Лицо Кадая стало еще мрачнее.

— В этом он не одинок, — пробормотал капитан.

— А также за то, что случилось с Ушораком.

— Вай'тан Ушорак был предателем. Он заслужил свою судьбу! — резко ответил Кадай и затем сменил тему разговора. — Дух Дак'ира очистится в горниле сражения! Вот истинный путь Саламандра! А не поможет — я отправлю его в реклюзиам, к капеллану Элизию, — там ему вернут нужные кондиции.