– Посигналить? – спросил Иван.

– Не надо, – ответил я. – Пойду посмотрю.

Задняя дверь машины была приоткрыта. Я заметил за ней какое-то движение, а потом услышал смех. Мне показалось, что смеется Гера. Я пошел быстрее, и в этот момент сзади раздался автомобильный гудок. Иван все-таки нажал на сигнал.

В салоне появилась голова Геры. Рядом мелькнула еще одна, мужская, которой я не узнал.

– Гера, – крикнул я, – привет!

Но дверь салона, вместо того чтобы раскрыться до конца, вдруг захлопнулась. Происходило что-то непонятное. Я застыл на месте, глядя, как ветер треплет привязанную к дверной ручке георгиевскую ленточку. Было непонятно, куда идти – вперед или назад. Я уже склонялся к тому, чтобы повернуть назад, когда дверь распахнулась и из машины вылез Митра.

Вид у него был растрепанный (волосы всклокочены, желтая бабочка съехала вниз) и крайне недружелюбный – такого выражения лица я никогда у него раньше не видел. Мне показалось, что он готов меня ударить.

– Шпионим? – спросил он.

– Нет, – сказал я, – я просто… Увидел машину.

– Мне кажется, если машина стоит в таком месте, дураку понятно, что подходить к ней не надо.

– Дураку может и понятно, – ответил я, – но я ведь не дурак. И потом, это не твоя машина.

Из машины вылезла Гера. Она кивнула мне, виновато улыбнулась и пожала плечами.

– Рама, – сказал Митра, – если тебя мучает, ну… Как это сказать, одиночество… Давай я пришлю тебе препараты, которые остались от Брамы. Тебе на год хватит. Решишь свои проблемы, не мучая окружающих.

Гера дернула его за рукав.

– Перестань.

Я понял, что Митра сознательно пытается меня оскорбить, и это почему-то меня поразило – вместо того чтобы разозлиться, я растерялся. Наверно, я выглядел глупо. Выручил автомобильный гудок, раздавшийся за моей спиной – Иван просигналил еще раз.

– Шеф, – крикнул он, – тут спрашивают!

Я повернулся и пошел на парковку.

Возле моей машины стоял незнакомый человек в черной паре – низенький, полный, с подкрученными усами, похожий на пожилого мушкетера.

– Ваал Петрович, – представился он и пожал мне руку. – А вас вроде должно быть двое? Где Гера?

– Сейчас подойдет.

– Чего такой бледный? – спросил Ваал Петрович. – Боишься?

– Нет, – ответил я.

– Не бойся. Во время красной церемонии уже много лет не случается неожиданностей. У нас отличное оборудование… Ага, вы и есть Гера? Очень приятно.

Гера была одна – Митра остался возле машины.

– Ну что, друзья, – сказал Ваал Петрович, – прошу за мной.

Он повернулся и зашагал к своей рейхсканцелярии. Мы пошли следом. Гера избегала смотреть в мою сторону.

– Что происходит? – спросил я.

– Ничего, – сказала она. – Ради бога, давай сейчас не будем, ладно? Хоть этот день не надо портить.

– Ты не хочешь меня видеть?

– Я к тебе хорошо отношусь, – сказала она. – Если хочешь знать, гораздо лучше, чем к Митре. Честно слово. Только не говори ему, ладно?

– Ладно, – согласился я. – Скажи, а ему ты тоже по яйцам дала? Или это только мне – из-за хорошего отношения?

– Я не хочу обсуждать эту тему.

– Если ты так хорошо относишься ко мне, почему ты проводишь время с Митрой?

– Сейчас у меня такой период в жизни. Рядом должен быть он. Ты не поймешь. Или поймешь неправильно.

– Куда уж мне. А будет другой период? Когда рядом буду я?

– Возможно.

– Какая-то мыльная опера, – сказал я. – Честное слово. Я даже не верю, что ты мне это говоришь.

– Потом тебе все станет ясно. И давай на этом закончим.

Изнутри обиталище Ваала Петровича совершенно не соответствовало своему тоталитарно-нордическому экстерьеру. Прихожая была обставлена в духе ранней олигархической эклектики – с рыцарем-меченосцем, помещенным между немецкой музыкальной шкатулкой и мариной Айвазовского. От дачи какого-нибудь вороватого бухгалтера интерьер отличался только тем, что рыцарский доспех и Айвазовский были подлинными.

Мы прошли по коридору и остановились у высокой двустворчатой двери. Ваал Петрович повернулся к нам с Герой.

– Перед тем как мы войдем внутрь, – сказал он, – нам следует познакомиться поближе.

Шагнув ко мне, он приблизил свое лицо к моему и клюнул подбородком, словно его клонило в сон. Я вынул из кармана платок, чтобы промокнуть шею. Но укус был высокопрофессиональным – на платке не осталось следа.

Ваал Петрович прикрыл глаза и зачмокал губами. Так продолжалось около минуты. Мне стало неловко – и захотелось укусить его самому, чтобы понять, на что именно он столько времени смотрит. Наконец он открыл глаза и насмешливо поглядел на меня.