– Потому что ум «Б» у этих людей настроен на одну и ту же волну. Он заставляет их видеть одинаковую галлюцинацию.

– А кто создает эту галлюцинацию? – спросил я.

– Ум «Б» и создает. Точнее, множество таких умов, поддерживающих друг друга. Этим люди отличаются от животных. Ум «А» есть и у обезьяны, и у человека. А вот ум «Б» есть только у человека. Это результат селекции, которую провели вампиры древности.

– А зачем дойному животному этот ум «Б»?

– Тебе еще не ясно?

– Нет, – сказал я.

Энлиль Маратович посмотрел на Геру.

– Тоже нет, – сказала она. – Наоборот, только сильнее запуталась.

– А причина одна. Вы до сих пор думаете как люди.

В очередной раз услышав этот приговор, я рефлекторно втянул голову в плечи. Гера буркнула:

– Научите думать по-новому.

Энлиль Маратович засмеялся.

– Милая, – сказал он, – у вас в голове пятьсот маркетологов срали десять лет, а вы хотите, чтобы я там убрал за пять минут… Вы только не обижайтесь. Я ведь вас не виню. Сам таким был. Думаете, я не знаю, о чем вы размышляете по ночам? Отлично знаю. Вы не можете понять, где и как вампиры достают человеческую красную жидкость. Вы думаете о донорских пунктах, об умученных младенцах, о подземных лабораториях и прочей белиберде. Разве не так?

– Примерно, – согласился я.

– Хоть бы одно исключение за сорок лет, – сказал Энлиль Маратович. – Вот это, если хотите знать, и есть самое поразительное, что я видел в жизни. Эта всеобщая слепота. Когда вы поймете, в чем дело, она тоже покажется вам удивительной.

– А что мы должны понять? – спросила Гера.

– Давайте рассуждать логически. Если человек – дойное животное, его главным занятием должно быть производство пищи для вампиров. Верно?

– Верно.

– Теперь скажите, какое занятие у людей самое главное?

– Деторождение? – предположила Гера.

– Это в цивилизованном мире бывает все реже. И уж точно это не главное занятие человека. Что для человека важнее всего?

– Деньги? – спросил я.

– Ну наконец. А что такое деньги?

– А то вы не знаете, – пожал я плечами.

При положении тела вниз головой это было очень странное движение.

– Я-то может и знаю. А вот знаете ли вы?

– Есть где-то пять… Нет, семь научных определений, – сказал я.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Но у всех твоих определений есть один фундаментальный недостаток. Они придуманы с единственной целью – заработать денег. А это все равно что пытаться измерить длину линейки самой линейкой…

– Вы хотите сказать, что эти определения неверные?

– Не то чтобы неверные. Если разобраться, все они говорят одно: деньги – это деньги и есть. То есть не говорят ничего. Но в то же самое время, – Энлиль Маратович поднял палец, вернее, опустил его к полу, – в то же самое время подсознательно люди понимают правду. Вспомни, как представители социальных низов называют хозяев?

– Эксплуататоры?

– Кровососы? – сказала Гера.

Я подумал, что Энлиль Маратович одернет ее, но он, наоборот, довольно хлопнул в ладоши.

– Вот! Умница моя. Именно что сосатели красной жидкости. Хотя красную жидкость никто из них в прямом смысле не сосет. Понимаете?

– Вы хотите сказать… – начала Гера, но Энлиль Маратович не дал ей закончить.

– Да. Именно так. Вампиры уже давно используют не биологическую красную жидкость, а гораздо более совершенный медиум жизненной энергии человека. Это деньги.

– Вы серьезно? – спросил я.

– Более чем. Подумай сам. Что такое человеческая цивилизация? Это не что иное, как огромное производство денег. Человеческие города – просто денежные фабрики, и только по этой причине в них живет такая уйма людей.

– Но там ведь производят не только деньги, – сказал я. – Там…

– Там все время идет бурный рост, – перебил Энлиль Маратович, – хотя не до конца понятно, что именно растет и куда. Но это непонятно что растет и растет, и всех очень волнует, быстрее оно растет, чем у других, или медленнее. Потом оно внезапно накрывается медным тазом, и в стране объявляют национальный траур. А потом оно начинает снова расти. При этом никто – вообще никто из тех, кто в городе живет, – этого непонятно чего ни разу не видел…

Он провел перед собой рукою, как бы указывая на панораму невидимого города за стенами.

– Люди производят продукт, о котором не имеют никакого понятия, – продолжал он. – Несмотря на то, что ежедневно думают только про него. Как бы ни называлась человеческая профессия, это просто участок карьера по добыче денег. Человек работает в нем всю жизнь. У него это называется «карьерой», хе-хе… Не подумайте, что я злорадствую, но современное рабочее место в офисе – cubicle – даже внешне похоже на стойло крупного рогатого скота. Только вместо ленты с кормом перед мордой офисного пролетария стоит монитор, по которому этот корм показывают в дигитальном виде. Что вырабатывается в стойле? Ответ настолько очевиден, что вошел в идиоматику самых разных языков. Человек делает деньги. He or she makes money.