Я ощущал себя Казановой. У меня даже мысли не было, будто я делаю что-то дурное – разница со стандартным мужским поведением заключалась в том, что обычно человеческий самец врет наугад и навскидку, а я знал, что говорить и как. Это было все равно что играть в карты, зная, что на руках у партнера. Шулерство, да. Но ведь люди в таких случаях играют исключительно с целью проиграть друг другу как можно быстрее, по возможности не нарушая правил хорошего тона.

Мы пошли гулять. Я говорил не умолкая. Маршрут нашей прогулки как бы случайно вывел нас к ее дому – сталинской высотке на площади Восстания. Я знал, что у нее никого нет дома. И мы, естественно, пошли «пить чай». Даже самая сложная для меня фаза ухаживания – переход от разговоров к делу, который всегда выходил у меня крайне неловко и угловато, – прошла гладко.

Проблема возникла там, где я не мог ее ожидать. Думаю, что без облагораживающего влияния уроков дискурса я не смог бы внятно объяснить, что случилось.

Унылый и обыденный акт любви, совершаемый не по взаимному влечению, а по привычке (у людей так оно чаще всего и бывает), всегда напоминал мне наши выборы. После долгого вранья пропихнуть единственного реального кандидата в равнодушную к любым вбросам щель, а потом уверять себя, что это и было то самое, по поводу чего сходит с ума весь свободный мир… Но я знал: когда этот опыт удается (я не про выборы), происходит нечто качественно другое. Возникает момент, когда два существа соединяются в один электрический контур и становятся как бы двухголовым телом (геральдический пример – древний византийский герб, изображающий малого азиатского петуха в точке вынужденного единства с подкравшимся сзади державным орлом).

Нам повезло – этот момент наступил (я не про герб). И в эту же секунду она все про меня поняла. Не знаю, что именно она почувствовала – но я был разоблачен, сомнений не оставалось.

– Ты… Ты…

Оттолкнув меня, она села на край кровати. В ее глазах был такой неподдельный ужас, что мне тоже стало страшно.

– Кто ты? – спросила она. – Что это такое?

Выкручиваться было бесполезно. Сказать ей правду я не мог (все равно она бы не поверила), что врать – не представлял. Кусать ее в третий раз, чтобы понять, как выкручиваться, мне не хотелось. Встав с кровати, я молча натянул свою черную майку с Симпсоном.

Через минуту я бежал вниз по лестнице, издавая звук, похожий на вой подбитого бомбардировщика. Впрочем, бомбардировщик падал довольно тихо – привлечь к себе внимание я не стремился.

Я не испытывал раскаяния. Меня мучила только неловкость, какую чувствуешь, попадая в глупое положение. То, что я дважды укусил ее в шею, не казалось мне предосудительным. Нельзя же, думал я, осуждать комара за то что он комар. Я знал, что не стал монстром – во всяком случае, пока еще. Тем страшнее была мысль, что любая женщина будет видеть во мне монстра.

Вечером на следующий день мне позвонил Митра.

– Ну как? – спросил он.

Я рассказал о своем первом укусе и последующем приключении. Единственное, о чем я умолчал, – это о том, чем все завершилось.

– Молодец, – сказал Митра. – Поздравляю. Теперь ты почти что один из нас.

– Почему «почти»? Разве это не было великое грехопадение?

Митра засмеялся.

– Что ты. У тебя просто прорезались зубки. Какое это грехопадение. Должна произойти еще одна вещь, самая главная…

– Когда?

– Жди.

– Сколько ждать?

– Не торопи события. Побудь напоследок человеком.

Эти слова отрезвили меня.

– Скажи честно, – продолжал Митра, – а с этой девушкой… Никаких неожиданностей не было?

– Были, – признался я. – В самом конце. Она поняла, что со мной не все в порядке. Испугалась. Словно черта увидела.

Митра вздохнул.

– Теперь ты знаешь. Наверно, хорошо, что все произошло таким образом. Ты не такой, как люди, и должен это помнить. Между тобой и человеком не может быть настоящей близости. Никогда об этом не забывай. И не надейся на чудо.

– Как человек может понять, кто я?

– Никак и никогда, – ответил Митра. – Единственное исключение – та ситуация, в которой ты побывал.

– И теперь так будет каждый раз, когда…

– Нет, – сказал Митра. – Маскироваться довольно просто. Локи тебя научит.

– Какой Локи?

– Он будет читать тебе следующий курс. Только учти – эта тема у вампиров табу. Об этом не говорят вслух даже с преподавателями. Необходимость секс-маскировки объясняют совсем по-другому.

– Какой следующий курс? – спросил я. – Я думал, меня наконец введут в общество.

– Курс, который ведет Локи – самый последний, – сказал Митра. – Клянусь своей красной жидкостью. А насчет общества… Проверь почту. Тебе письмо.

После того, как он ушел, я спустился к почтовому ящику. Он был прав – в нем лежал конверт желтого цвета, без марки и адреса. Я задумался, откуда Митра знает про письмо. И сообразил, что он, скорее всего, сам и бросил его в ящик.

Вернувшись в квартиру, я сел за письменный стол, взял костяной нож для бумаг, вспорол конверту брюхо и перевернул его. На стол выпали большая цветная фотография и лист бумаги, исписанный крупным аккуратным почерком.