— Может, ее и нет. А какова судьба ее компьютерного оборудования?

— Оно до сих пор находится на складе вещдоков, — ответил Крис Файлке. — Мы решили его там подержать, на случай если вдруг обнаружатся ее знакомые в Интернете. Этого не следовало исключать, особенно учитывая ее образ жизни.

— И как?

— Пустышка. Мы ничего не нашли. Я попросил одного из наших ребят просмотреть все ее файлы. Потом его пришлось снять с этого задания — на него уходило слишком много времени, а результат был нулевым. Проблема заключалась в том, что доступ ко многим файлам был защищен кодировкой, так и не поддавшейся взлому. Но из того, что мы видели, никаких намеков на знакомство по Интернету.

— Если ее знакомый такой же продвинутый пользователь, как и она сама, то это не довод. Если удастся взломать пароль, не сомневаюсь, что мы узнаем об очень активной социальной и сексуальной жизни Мелиссы. По Интернету. А что насчет ее семьи?

— Одна сестра. Похоже, они не были близки. Квартиру продавали через адвокатскую контору. Родители уже умерли.

— А она с кем-нибудь встречалась? Хотя бы раньше?

— Тоже тупик. Мелисса родилась не в Кёльне. Выросла в Гессене. Парней в ее жизни было не много. Мы всех проверили. Пусто.

— Я хотел бы попозже взглянуть на ее вещи. — Фабель еще раз обошел квартиру. Здесь было ее убежище. Надежно защищенное, в нем она чувствовала себя в безопасности и могла жить в цифровом суррогате реальности. Здесь с ней не могло случиться ничего плохого. Опасность и страхи оставались во внешнем мире.

Они вышли и направились по улице, где Мелиссу схватили и убили. Фабель же думал о том, как права она оказалась.

Андреа ждала. Голова раскалывалась от намеренного обезвоживания: в последнюю неделю она сократила прием воды до одного стакана в день, чтобы тело сожгло последние запасы жира. В раздевалке она даже не стала садиться, так как не могла позволить себе расслабиться. Сейчас задача ее заключалась в том, чтобы сосредоточиться на каждом кубическом миллиметре своего тела, подчинить каждую клеточку железной воле. Сердце бешено билось, посылая электрические разряды в каждое сухожилие, каждое нервное окончание, каждое волокно мышечной ткани. Андреа закончила занятие с гантелями пять минут назад, а теперь проделывала обычную разминку и отрабатывала позы, которые будет принимать на подиуме, демонстрируя ту или иную группу мышц. Она полагала, что эта процедура обеспечивала мышцам нужный тонус.

Сначала шли обязательные позы: «двойной бицепс спереди», «широчайшие мышцы спереди», «пресс и бедра». Последняя наиболее удавалась ей, так как у нее были просто восхитительные очертания передней зубчатой мышцы. К другим обязательным позам относились «грудь сбоку», «трицепсы» и «двойной бицепс сзади». Самым слабым ее местом была поза «широчайшие мышцы спины сзади», когда нужно поворачиваться к судьям спиной и демонстрировать недостаточную рельефность ягодичных мышц. Однако она тщательно продумала наряд, предназначенный для выступления: он подчеркивал конусообразное сужение мышц спины от плеч к бедрам и отвлекал внимание от ягодиц. Последней обязательной позой была «максимальная мускулистость», сразу переходящая в произвольную позу «балетная позиция, вид спереди».

Послышался восторженный рев толпы. Британская сука закончила свое, судя по всему, удачное выступление. Свист, топот, крики. Называть Максин «Британской сукой» не значило оскорблять — она сама выбрала себе такой спортивный псевдоним, точно так же как Андреа решила назваться «Андреа-амазонка». Они не раз выступали вместе на соревнованиях. Во время турне по Англии Андреа останавливалась у Максин в Ноттингеме, а сегодня Максин будет ночевать у нее. Они дружили: часто вместе тренировались и участвовали в показательных выступлениях.

Но на подиуме ни о какой дружбе не могло быть и речи. Там от каждого требовался только чистый адреналин и агрессия. Даже злость. И все пряталось за широкой, ослепительной и даже глуповатой улыбкой. Там, на подиуме, подруга Максин превращалась в Британскую суку. И ее надо было победить!

Послышались новые приветственные крики, означавшие выход очередной участницы. Андреа должна выходить за ней. Ей нужно было зарядиться агрессией и злостью. И она знала, как это сделать. Для этого было достаточно всего лишь вспомнить кое-что. Ожидая вызова на подиум, Андреа чувствовала, как ее захлестывает волна ненависти и ярости.

Наконец один из служащих широко распахнул дверь, приглашая ее на подиум. Будто лев, выпущенный на арену Колизея, Андреа большими прыжками промчалась мимо служащего под оглушительный животный рев. И поняла, что издает его она сама.

Мария поняла, что ее запихнули в багажник машины или фургона. Но думала она не об этом. Ей связали ноги и руки, в рот сунули кляп, завязали глаза и надели на голову какой-то мешок. Мало того — ей надели звуконепроницаемые промышленные наушники. Все это говорило о традиционном приеме, применяемом спецслужбами, чтобы сломить волю жертвы. Лишенный возможности вообще что-то ощущать, человек полностью терял чувство времени. Мария не ощущала ни рук, ни ног и понимала, что ее разум потерял всякую связь с телом, которое более ей просто не повиновалось. Усилием воли она заставила себя напрячь все мышцы и пошевелиться, надеясь, что боль от веревок поможет вернуть ощущение реальности. На какое-то мгновение это сработало, и ей удалось восстановить контроль над телом, но она тут же его утратила, а боль стала тупо посылать сигналы о себе куда-то на периферию сознания.