Нельзя сказать, чтобы у него случались эксцессы, и оружие, кроме как в тренировках, он, слава Богу, пока не использовал ни разу. А люди в лесу редко, но встречались. В ватниках или в пятнистых защитных куртках, с охотничьими ружьями, но на охотников как-то не похожие, с обрезами или винтовками… Один как-то раз вышел из леса прямо на него. Алексей тогда мгновенно вспотел, слова не шли из горла, он едва смог улыбнуться и приветливо поднять руку. Второй же рукой машинально поправил висевший на плече карабин. Лесной человек на улыбку не ответил, повернулся и молча исчез в кустах. Копать тогда Алексей не стал, а, кружа и оглядываясь, рванул к тайнику, стараясь успеть до темноты, разобрал и закопал карабин, переоделся в городское и шагом, чтобы не выдать себя тяжелым дыханием, направился к станции. Но это было давно, и оружие тогда у него было другое — старенький незаряженный карабин, который Алексей только еще думал опробовать, уйдя поглубже в лес. «Хорошо, что на нем не было тогда написано, что он не заряжен», — думал он иногда.

Алексей достал сигареты и закурил, сев на траву. Он испытывал приятное и будоражащее ощущение разбега, как прыгун в высоту перед надвигающейся планкой. Все тренировки, нервные ночи, прикидки, сомнения и советы тренеров позади, спортсмен уверен в себе и точно знает, что возьмет высоту. Еще несколько шагов, взлет, а потом — ревущие трибуны, триумф, слава, награды и сознание честно проделанной большой работы.

Он любил это ощущение, он чувствовал себя единственным хозяином леса, хозяином своего времени и своей жизни. В городе он никогда не испытывал ничего подобного. Протянув руку, он положил ее на автомат и улыбнулся. Как хорошо, что вокруг наконец никого нет. Он может взять оружие и выпустить длинную очередь в ближайшее дерево, смотреть, как летят щепки, слышать грохот выстрелов. Он чувствовал себя на равных с огромным лесом, сила его была сопоставима с силой растущих вокруг деревьев, с ветром, треплющим их кроны, с гранитными валунами, некогда заброшенными сюда ледником. С лесом, который пережил миллионы людей, бессмысленно суетящихся и пытающихся решить свои микроскопические проблемы. Пережил всех этих слабых, неуклюжих существ, убивающих друг друга, сжигающих и взрывающих все вокруг себя в жажде самоутверждения, а в результате бесследно исчезнувших и растворившихся в утробе спокойного и мудрого зеленого зверя. Лес проглатывал всех, кто лишь чуть-чуть зазевался, расслабился и потерял осторожность. Всех, но только не его. Он всегда выходил победителем — победил и сейчас. Он нашел то, что хотел найти, и возьмет столько, сколько ему будет нужно.

Алексей выбросил окурок, встал на колени и саперной лопаткой начал аккуратно резать дерн, намечая небольшой квадрат. Он работал спокойно и неспешно, в сотый раз проделывая знакомые операции. Сняв дерн, он руками осторожно стал разгребать землю, сантиметр за сантиметром уходя все глубже. Вот сейчас руки должны коснуться чего-то — каски, снаряда, винтовки, фляжки или просто куска стали…

Черное вылетело справа, и во лбу что-то оглушительно и звонко щелкнуло. Он отчетливо увидел перед собой лицо Катьки — капризной и взбалмошной выпускницы Театрального института, красавицы, трахавшейся со всеми напропалую, умницы Катьки — его любимой девушки. Катьки, которой все были всегда рады, которая знала всех и все про всех. «Леш, ну что ты опаздываешь? — спрашивала Катька, а глаза у нее почему-то были не зелеными, как всегда, а красными, как у кролика. — Леш, я ведь одна пойду. Там уже все собрались, Ванька только что звонил. Так и будешь валяться, алкаш несчастный? Я ухожу…» — «Кать, что у тебя с глазами? — перебил ее Алексей. — Что с тобой?» — «Придурок, у меня же операция была, я же шестьсот раз тебе говорила — новая роль у меня, весь спектакль буду на сцене голая и с красными глазами. Я же только что с репетиции». — «Ладно, встаю. Подожди пять минут, сейчас только побреюсь и пойдем…»

Мягко ударило в затылок. Катькино лицо застыло стоп-кадром и покрылось массой золотистых сверкающих точек, которые сгущались и сгущались, в конце концов закрыв Катьку совсем. Из золотистых они превратились в красные, потом почернели и стали разлетаться в стороны. Открылся ровный серый фон.

Алексей моргнул и понял, что видит небо, затянутое привычным плотным слоем облаков. Несколько секунд, а может быть, минут потребовалось, чтобы вспомнить, где он находится. «Что случилось? Я копал…» Лицо вдруг начало стягиваться в одну точку чуть выше переносицы. Он попробовал пошевелить правой рукой. Это ему удалось, и тогда, осторожно дотронувшись до лба, он удивился его непривычной форме. Лоб был мокрым и имел вид конуса с закругленной вершиной, торчащей вперед. Ладонь тоже стала мокрой и красной.

— Встать! — услышал он низкий хриплый голос.

Алексей поднял голову, посмотрел вперед и увидел деревья, разрытый участок земли, свою лопатку. Опираясь на локти, стал медленно подниматься. Отталкиваясь ладонями, встал на колени и тут же получил слева страшный удар в челюсть. На этот раз он успел заметить шнурованный высокий американский ботинок — он давно хотел купить такие для походов, но деньги все время уходили на иные неотложные нужды. А ботинки действительно классные, в них можно передвигаться по лесу почти бесшумно — легкие, ногам в них удобно и степеней свободы больше, не в пример его кирзачам. Именно об этом думал Алексей, заваливаясь вправо и чувствуя, как кровь хлынула изо рта по подбородку широким и вольным потоком. Челюсть словно мгновенно заморозили, как на приеме у дантиста. «Сломал», — мелькнуло в голове.

— Встать! — повторил тот же голос.

— Не бейте, — одной половиной рта выдавил из себя Алексей, стараясь не шевелить губами.

— Не ссы, щенок, бери лопату и копай, — сказал другой голос, хорошо поставленный, как у телевизионных дикторов, четко произносящих каждую букву. — Копай могилу, брат.

Шаря по земле руками, Алексей встал на четвереньки, развернулся и сел. Теперь он увидел их. Один — в тех самых американских ботинках и в пятнистом маскировочном костюме, в такой же кепке с длинным козырьком, с рюкзаком за плечами и с обрезом в руке. «Это он прикладом меня…» Лицо у пятнистого было совершенно не запоминающееся, как у персонажей из старого советского киножурнала «Новости дня», из какой-нибудь хроники работы цеха № 10 завода № 20, когда лица рабочих у станков мелькают и мгновенно забываются. Неопределенного цвета темные волосы, слегка курносый нос, круглые розовые щеки. Физиономия, правда, ухоженная. Руки без перчаток и без грязи под ногтями. Городского вида руки. Алексей машинально отмечал все эти детали, переводя глаза на второго.

Внутри что-то оборвалось. «Вот и все», — подумал Алексей. Второй, низенький, сухопарый человек без шапки на лысой голове, в легкой светлой куртке, в джинсах и белых чистых кроссовках, был без оружия. По крайней мере, в руках у него ничего не было. Алексей смотрел ему в глаза и холодел. Он вспомнил, как кое-кто из знакомых, побывавших в тюрьме, рассказывал ему о людях определенного типа, которые держат в руках всех заключенных вне зависимости от собственной физической силы. «Могилой несет от них», — говорили отсидевшие знакомые. Алексей тогда посмеивался про себя. «Досмеялся», — пронеслась мысль.

От голубых выцветших глаз лысого несло таким холодом и равнодушием, что не было сил отвести взгляд, но и смотреть в эти глаза тоже было невозможно. Человек с такими глазами, кажется, хоть стреляй в него, хоть бей ножом, боли не почувствует и не сморгнет, а подойдет, придушит голыми руками, вытрет их о штаны и пойдет по своим делам.

Неожиданно из глаз закапали слезы. Алексей не собирался плакать, он вообще редко плакал, но слезы текли сами собой, не поддаваясь никакому контролю. Он снова вспомнил Катьку — веселую, светящуюся, вспомнил почему-то, как однажды ходил с ней вместе с баню… «Эти так просто не отпустят», — вертелось в голове. Слезы текли и смешивались с кровью на подбородке. Тренированное тело обмякло. Впрочем, он и не думал сопротивляться. Надо было что-то придумать, но мысли лезли в голову совершенно к делу не относящиеся — он думал об отце, о приятеле-американце, снимавшем у него комнату и оставившем приглашение в Штаты, о театре, в котором он работал машинистом сцены, снова о Катьке, о вкусе водки «Золотое кольцо», о любимом грузинском кафе, куда иногда ходил обедать…