— Катя, извини. Я все держался, думал, что все кончено, а сейчас что-то прихватило. Я не хотел — так уж получилось. Само как-то пошло.

— Леша, да что с тобой? Вчера какой-то невменяемый был, сегодня вот… Что, заболел, что ли? Или перепил?

Алексей посмотрел ей в глаза.

— Катя, я человека убил. Вернее, двоих.

— Слушай, я тебя серьезно спрашиваю. — Она начинала сердиться. — Хватит голову морочить.

— Я серьезно. Убил.

— И в землю закопал, и надпись написал. Может, хватит?

— Не закопал, — сказал он медленно, — и не написал.

— Слушай, может быть, хватит? Ты что, меня пугаешь, что ли?

— Катя, это правда. Вчера в лесу.

— Что, опять копать ездил? — Катя знала о его хобби, но всегда считала это проявлением инфантилизма и не принимала всерьез. Несмотря на кажущуюся свою легкомысленность, она, когда нужно было, умела молчать, а почувствовав свою болезнь, сделала это умение вторым «я». Алексей понимал это давно и не раз убеждался в том, что Катька никогда и ни в чем не подведет и не обманет. Ни в чем серьезном, по мелочам же — будь здоров! Алексей часто красовался перед ней у себя дома то в полной эсэсовской форме, то в советском генеральском мундире, показывал оружие, проходившее через его руки: пистолеты, ножи, гранаты. Пугал, грозя выбросить в окно минометную мину, лежавшую у него под кроватью. «Ружье должно выстрелить», — цитировала она Чехова, смеясь над Лешкиной дурью. «Посмотрим, посмотрим», — отвечал он, стоя перед зеркалом с пистолетом или автоматом в руках.

— Мало тебе этого говна дома? Сколько можно — взрослый мужик, а все как мальчишка… В солдатики играешь! Что, это действительно правда?! — зло выкрикнула она.

— Правда. — Алексей опустил глаза.

— Доигрался, придурок. — Она помолчала. — Ну, и что теперь делать будешь?

— Не знаю. Ничего не буду делать.

— А кто это был? Что за люди?

— Бандиты. В лесу бывает такое. Напали на меня, избили. Убить хотели. Я защищался…

— Ага, доказывай потом. Какой ужас, Леша, какой ужас…

— Перестань, Катя, успокойся. Меня никто не видел. Я сразу ушел и все следы убрал. Никто меня не найдет.

— Какой ужас, Леша! А может быть, ты их все-таки не убил?

— Не знаю. Одного — точно. В лицо прямо. — Он судорожно сглотнул. — Второго тоже наверняка. В упор из ППШ.

— Да-а-а, вот веселье-то. Еще замуж зовет. Вот так выйдешь за тебя, а ты пристрелишь потом.

— Катя, не надо, пожалуйста. Не до шуток, знаешь ли.

— Ладно, — сказала Катя, поднимаясь с травы, — пошли.

— Слушай, а ты не передумала? Поживешь у меня?

— Поживу, поживу, что с тобой делать. Ты же как дитя малое. За тобой глаз да глаз нужен. Пошли к Юране.

— Так, — сказал Виталий Всеволодович, выслушав рассказ лысого. — Понятно.

Виталий Всеволодович, человек лет пятидесяти, с небольшим брюшком, хорошо заметным под толстым мохнатым свитером, носил очки в тонкой золоченой оправе. Черты лица его были правильные, резкие, словно вырезанные на большой голове с аккуратно причесанными, седыми, короткими волосами. Серые широкие модные брюки, сверкающие коричневые ботинки, единственное тонкое золотое кольцо на пальце дополняли облик Виталия Всеволодовича — облик солидного, опрятного, преуспевающего, бодрого бизнесмена.

— Веселая история, — продолжал он, похлопывая рукой по колену, — а главное, вовремя. Конечно, найти мальчишку необходимо. Но не это главное. В Петровиче я совсем не уверен. Алкаш — он и есть алкаш. Психика порушена, контролировать себя не может. Вот судьба-то — сам себя погубил человек. Были и перспективы у него, и знания, и опыт — а выбрал вместо нормальной человеческой жизни водку. Ну, каждому свое, в конце концов, это его личное дело, а вот то, что он нас под монастырь может подвести, — это нехорошо. Коля, — обратился он к стоящему у двери Железному, — как чувствуешь себя?

— Так себе, Виталий Всеволодович.

— Поспал хоть немного?

— Поспал, поел.

— Сможешь сегодня до Петровича доехать?

— Эх, — Коля покачал головой, — если надо, доеду, конечно.

— Ну вот и славно. — Лебедев взял лежащий на постели лысого радиотелефон и набрал номер. — Миша? Алло, Миша, ты? Привет. Как здоровье? — Последовала долгая пауза, потом Лебедев, не выключая, положил телефон на колени. Из динамика слышалось невнятное бормотание и крики. Примерно через минуту он снова поднес трубку к уху и сказал:

— Ну, понятно, понятно. Слушай, мы тут будем рядом с тобой, может быть, заскочим. Что же ты так неэкономно? Ну, подкину, подкину тебе денег. Хорошо. Отдыхай.

Он снова повернулся к Коле.

— Коля, сам понимаешь — дело есть дело. Мне не хочется тебя мучить, но придется съездить. Он там пьяный уже, но ты поговори с ним как следует. И самое главное — мне нужна гарантия, что больше никто никогда от Петровича ничего не узнает. Ты меня понял, Коля?

— Понял, Виталий Всеволодович. Сделаем. Что с этим алкашом церемониться?..