— Да-да, конечно, — поспешил согласиться Брук.

— Принимая близко к сердцу твои интересы и обладая большим жизненным опытом, позволю себе дать совет. У тебя мягкая, чувствительная натура. Поэтому я и взял на себя труд поговорить с тобой.

— Конечно, папа.

Мистер Фергюсон подошел к столику с напитками и наполнил два бокала.

— Я стар, Брук. Надеюсь, ты отдаешь себе в этом отчет?

— О нет.

— Стар для активной жизни, какую привык вести. В шестьдесят четыре года уже не чувствуешь уверенности в завтрашнем дне.

— В любом возрасте трудно быть уверенным в завтрашнем дне, — возразил Брук, думая о покойной Маргарет, которая еще недавно делила с ним ложе. Ее шаги, голос и нервное покашливание до сих пор звучали у него в ушах.

— Я знаю. Но в мои годы — особенно. А когда меня не станет, вся ответственность падет на твои плечи.

Мистер Фергюсон поставил бокал с портвейном на стол и впился взглядом в бархатные, задумчивые, как бы глядящие внутрь себя, карие глаза сына. Тот отвел взгляд.

— Конечно — в какой-то мере.

— В огромной мере, Брук. Управление производством. Процветание наших фабрик и непрерывность производственного процесса. Поддержание дома в хорошем состоянии. Благополучие твоих тети и дяди, если они меня переживут. И многое, многое другое. Когда-то я надеялся, что Маргарет станет твоей помощницей.

— Как-нибудь справлюсь.

— Я не хочу, чтобы ты "как-нибудь справлялся". Мне нужно быть уверенным в будущем — твоем и всего, что мне дорого. Ты должен твердо стоять на ногах. Не скрою: кое-что в твоем браке с Маргарет принесло мне разочарование.

Портвейн придал Бруку храбрости, сгладил внутренние противоречия, помог забыть о былых поражениях.

— Я знаю. Но не ты один был разочарован. Мы с Маргарет тоже.

Снова взяв бокал, мистер Фергюсон подошел к незанавешенному окну. Отсюда ему было видно, как скользит газовый свет по лужайке, покрытой пожухлой, еще прошлогодней травой, и по мокрой листве лавров и рододендронов.

— Как бы я ни восхищался Маргарет, — снова заговорил мистер Фергюсон и смахнул с жилета крошку-другую. Он принадлежал к тем людям, которые подразумевают больше, чем произносят их уста. — Как бы я ни восхищался Маргарет… Она была настоящая леди и принесла в наш дом дух аристократизма, которого ему недоставало. Зачем скрывать? Мы — умные, образованные люди, но у нас нет корней, нет связей в высшем обществе. Для всего этого нужно время. Конечно, нас принимают везде, где только стоит бывать, — он обернулся и встретил тоскливый взгляд сына. — Но когда я заметил, что ты проявляешь к ней интерес, я подумал, что это превосходная партия. Старинный чеширский род со связями во всем графстве. Я надеялся, что твой сын…

— Вчера ее братец вел себя по-хамски, — пожаловался Брук. — Все время делал гнусные намеки: как будто…

— Пусть у тебя не болит голова из-за Дэна. Пьянство доведет его до работного дома. Казалось бы, можно было ожидать некоторой благодарности… Не обращай внимания, Брук. Как только начнутся скачки, он забудет о своем безутешном горе.

— Кажется, даже его мать считает, что Маргарет была здесь несчастна. Я знаю, папа, вы с Маргарет изредка ссорились, но эта женщина утверждает, будто ей всегда было плохо в нашем доме.

— Ну, знаешь, было бы чересчур — требовать, чтобы они признали очевидное, а именно, что Маргарет была крайне болезненной женщиной, которой не следовало выходить замуж. Разве я не прав? Боюсь, что через десять лет Мод станет такой же.

Брук обвел глазами просторную, немного мрачноватую гостиную. Его взгляд упал на собственное отражение в зеркале над камином, потом натолкнулся на любимое кресло Маргарет, и Брук на мгновение представил ее сидящей в этом кресле — с тугим узлом черных волос, черными глазами и нежными, всегда немного влажными руками.

— Я не удивлюсь, если мы больше никогда не увидим никого из Мэссингтонов, — произнес Брук, нервно покусывая заусеницу. — Все это так несправедливо. В душе они снобы — все до единого.

— Ну и пусть катятся. Это даже к лучшему. Когда ты снова женишься, тебе будет неприятно встречаться с ними.

— Когда яженюсь? — Брук издал нервный смешок: такая мысль, да еще прямо высказанная, застигла его врасплох. — Если яженюсь…

Фредерик Фергюсон повернулся к сыну.

— Я хочу, чтобы ты женился, Брук. И поскорее.

— Но почему? — портвейн снова подвигнул Брука на вызов.

— Я уже говорил.

— Полагаю, на это потребуется время. Не вижу необходимости спешить.

— Тебе должно быть абсолютно ясно: я хочу, чтобы ты вступил в новый брак.

— У меня нет девушки на примете.

— Неважно. Многие почтут за честь выйти за тебя.

— Ты так думаешь? — с невольным интересом спросил Брук.