— Назревает буря, — пробормотала она.

Сарасвати не услышала или притворилась, что не слышит. С тех пор, как она стала матерью, она часто впадала в такое состояние. Это заметили все в зенане. Может быть, причиной ее странной мечтательности было рождение первенца: казалось, вот она здесь, исполненная материнства и плодородной силы, но спустя мгновение отдалялась, замыкалась в своей любви к Бхавани. Создавалось впечатление, что она живет в каком-то таинственном полусне, для того чтобы сохранить свою исключительную красоту.

— Сильнее, Мохини, сильнее, — постанывала Сарасвати.

Мохини вспотела. Она сбросила накидку и усердно продолжала массаж. Кожа Сарасвати сливалась с ее кожей; она видела на ней плоды их общих усилий во имя красоты. Они обе не скупились на такие усилия: например, всего неделю назад она растерла все тело царицы золой, потом удалила волоски во всех, даже в самых интимных, местах, а в новолуние она сделает для царицы маску из глины, чтобы еще лучше смягчить, разгладить ее кожу, подготовить для любви. Мохини закрыла глаза. Ее руки порхали от плеч к бедрам, от затылка к ямке на пояснице царицы. Она знала это тело наизусть, оно вызывало в ней зависть. И все же оно тоже ускользало; казалось, что Сарасвати близко, рядом с тобой, но при этом и где-то далеко, как богиня, высеченная в стене храма, которая улыбается, танцует и призывает; можно прикоснуться к округлостям ее тела, покрывая их священным порошком, но именно в это мгновение она вдруг исчезнет и под рукой останется просто камень; и все-таки если смотреть долго, то волшебство возвращается, стена оживает и излучает странную силу. Такой была Сарасвати, в ней таилась какая-то странная энергия, которая еще не освободилась полностью и обнаружила себя лишь на доли секунды. В свои двадцать девять лет, родив троих сыновей, Мохини могла бы вести себя по отношению к молодой царице как старшая. Однако Сарасвати, которая была на три года моложе, имела над ней превосходство, и вовсе не потому, что была супругой раджи, — ведь и Мохини, ставшая женой близкого родственника Бхавани, не была обделена почестями и вниманием. Все дело было в очаровании царицы — в этой неведомой, молчаливой и неодолимой силе; и, подобно всем остальным, подобно даже самому Бхавани, несмотря на молодость Сарасвати, Мохини преклонялась перед подругой — царица была прекрасна.

Массаж подходил к концу. Мохини трудилась теперь над ладонями Сарасвати, с силой прижимая к ним свои ладони; потом стала разминать пальцы. Сарасвати очнулась; эти чувственные прикосновения всегда волновали ее. Мохини тем временем принялась за стопы: сначала поглаживала, потом похлопывала и наконец занялась пальцами.

— Ты мне делаешь больно!

— Тогда сними обручальное кольцо, а то я не буду массажировать этот палец!

— Ни за что не сниму! Особенно теперь, когда Бхавани уехал.

— Глупышка! Ты что, действительно боишься, что его сожрут тигры или кобры? Такого охотника, как он, который даже тебя научил стрелять из лука?

— Я не охоты боюсь!

Сарасвати сказала это громко, почти крикнула. Мохини замолчала. Массаж вымотал ее. Она вытерла лицо подолом юбки и села на мраморный парапет, окаймлявший сад. Сарасвати вздыхала, лежа на чарпаи. Луна становилась все бледнее, с гор надвигались большие тучи. Приближался рассвет; может быть, завтра или послезавтра пойдет дождь.

Сарасвати повернулась к подруге. Теперь она чувствовала себя лучше. Лицо ее просветлело, и взгляд был нежным, как в тот день, когда она новобрачной вступила в зенану. Именно в это мгновение, когда она казалась по-настоящему близкой, Мохини ее и полюбила, а вскоре стала наперсницей царицы. Мохини знала, что Сарасвати готова рассказать ей о том, что за тревога лишила ее сна, почему она печальна и скучает. Но царицу нельзя было торопить, и Мохини указала пальцем на небо.

— Смотри, скоро рассвет. Знаешь, слуги приготовили хну. Как только взойдет солнце, я тебя искупаю и причешу, а на руках и ногах нарисую самые прекрасные в мире менхади.

Сарасвати тщательно заботилась о своем теле, особенно о ногах, стройных и очень красивых. Это была самая эротичная часть тела. Иногда во время доверительного разговора Мохини любовалась ногами подруги, и та не стеснялась ее взглядов. Мохини представляла себе, какое удовольствие получает раджа, приближая эти ноги к своим глазам и губам, как того требует искусство любви, иногда ей даже казалось, что она слишком хорошо все представляет.

Сарасвати распустила волосы, соскользнула с чарпаи и пристроилась рядом с подругой.

— Мохини, Мохини…

Мохини взглянула на нее и улыбнулась. Ну вот. Сейчас Сарасвати все расскажет.

— Страшно, Мохини, страшно. Я думала, что позабыла страх…

Она уткнулась лицом в складки своей шелковой юбки. Мохини уже шла к зенане.

— Подожди. Я принесу опахало.

— Принеси еще подушки и благовония… И смотри, не разбуди слуг… И Гопала.

Гопал, ее первый сын, родился четыре месяца назад. И теперь Сарасвати могла быть спокойна. Первая жена Бхавани так и не смогла родить за двенадцать лет замужества. Ей было двадцать пять, и последнее время ее никто не видел. Она укрылась в одном из закутков зенаны и появлялась редко. Сарасвати видела ее всего раз, дрожащую, с лихорадочным блеском в глазах, закутанную в шелк с ног до головы.

Вторая жена была намного моложе. Она целыми днями нянчилась со своими четырьмя дочками и лакомилась сладостями. Что касается третьей жены, то Сарасвати нечего было бояться: она была растением. Бхавани очень переживал из-за того, что у него нет сыновей, и боялся, как бы третья жена не навлекла на него еще худшей беды — проклятия числа «три», считавшегося несчастливым. Поэтому, прежде чем взять в жены Сарасвати, он, согласно традиции, сочетался браком с большой декоративной лианой. И тогда к нему пришло счастье: год спустя после свадьбы Сарасвати подарила ему Гопала. С этого дня он уже не смотрел на других женщин и четыре, а то и пять раз в неделю звал к себе Сарасвати. «Это безумие, — говорили обитательницы зенаны. — Он слишком сильно любит ее; так сгорает солома, так налетает весенний дождь, такая любовь долго не продлится». От этой мысли у Сарасвати сжималось горло. Неужели они правы? Но что понимают в любви эти отупевшие от безделья женщины? Что они знают о радже? Его мать давно умерла, сестер у него не было. И все же никто не мог понять, почему он уехал на охоту без нее, один, ведь раньше всегда брал ее с собой, предоставляя ей честь ехать на Царском Слоне.