— Смотри! — крикнул Мадек.

Она даже не вздрогнула. Она смотрела на происходящее спокойно и равнодушно, и только теперь сказала:

— Дхарма!

Земля снова задрожала, еще сильнее, чем в первый раз.

— Дхарма…

Река Годха вышла из берегов и бурлящим потоком покатилась по долине, сметая на своем пути колонны людей и пушки, как легкие соломинки. После этого огромная волна обрушилась на Годх, и он исчез из глаз под раскаты грома за вновь появившимися тучами, которые поглотили вечернее солнце.

— Крепость выдержит, — уверенно проговорила она.

— Надо ехать, — сказал Мадек.

— Нет. Наступает ночь. Земля может задрожать еще раз, и дождь усилится.

— Но здесь…

— Здесь мы в безопасности. Сюда вода не дойдет. Крепость устоит! А шакалы-фиранги в красных камзолах пусть побарахтаются в грязи! Они уже достаточно наказаны.

— А Годх?

— В Годхе такое уже бывало. Его народ несколько раз предавали смерти. Дхарма! Это муссон.

Земля под ними подрагивала.

— Не только муссон, — заметил Мадек. — Землетрясение.

— Дхарма! Что поделаешь? Я же не могу остановить воду и успокоить землю. Крепость в безопасности. Чего же ты еще хочешь? Этот город долго был счастлив. Для возрождения ему требуется пройти через несчастье. Этот удар нанесла Кали, и Кали права.

В комнату вбежали испуганные слуги.

— Все в порядке, — сказала им Сарасвати. — Приготовьте нам поесть. Ступайте.

Они поклонились и поспешили выполнять приказание. Тем временем Сарасвати задержала одну из служанок, старую, морщинистую женщину, которая обычно подавала блюда, и что-то ей шепнула.

— Что ты ей сказала? — крикнул Мадек.

— Я отдаю указания насчет ужина, — ответила Сарасвати.

Мадек схватил служанку за руку:

— Повтори, что тебе сказала царица!

— Отпусти ее, — в свою очередь закричала Сарасвати. — Что на тебя нашло?

— Ты приказала ей подмешать наркотик в мою еду!

— Ну и глуп же ты, если сомневаешься в собственной силе! Сейчас не подходящее время для подобных подозрений.

Давай-ка лучше поедим, нам понадобится завтра много сил! После того, что произошло, город полон трупов.

Последние слова она произнесла так спокойно и уверенно, будто мысль о смерти ее не смущала. Спустя несколько минут подали ужин: красные бобы, чапати, рис. Они ели молча. Мадек понял, что сильно проголодался. Потом он вышел в сад посмотреть, куда дошла вода. Когда вернулся в дом, Сарасвати уже спала. Он тоже лег на чарпаи и мгновенно уснул. Ему приснился странный сон. Он несколько раз видел себя в объятьях царицы, которая сильно сжимала его, приподнимала свои муслиновые одежды, раздвигала ноги и в самые пылкие мгновения любви говорила: «Кали, Кали!» — «Кали? — переспросил он. — Но эта богиня страшна, кровожадна, ужасна, ты вовсе не Кали!» И он пытался нащупать под покрывалом ее грудь. Несколько раз он испытывал оргазм, оргазм душераздирающий, более сильный, чем раньше, можно сказать, мучительный.

Утро просочилось во дворец тихо и незаметно. Это было серое утро, но при этом очень спокойное и бледное. Мадек даже зажмурился, ослепнув от света. Пошатываясь, он вышел в сад. Сарасвати выбежала вслед за ним. Она уже закончила свой туалет, надела новое белое сари.

— Мадек! Быстрее… Мы отбываем.

Он посмотрел на озеро, не смея поднять глаза на Годх. Водяные гиацинты по-прежнему плыли по воде, но уже не так быстро, потому что ветер стих.

— Крокодилы, должно быть, заснули, — прошептала Сарасвати.

Крокодилы. О них он совсем забыл. Но там, в городе, они вышли сейчас на охоту. Крокодилы! Как она может говорить об этом в такое время так поэтично и нежно? А эпидемия? Подумала она о том, что после наводнений в городах вспыхивают эпидемии? Он принюхался, боясь уловить в воздухе сладковатый запах болезни. Но нет, воздух был свеж. Он покачнулся, прислонился спиной к столбу.

— Ничего, — улыбнулась Сарасвати. — Выпей чаю.

Она протянула ему дымящийся стакан, и он залпом выпил его, не боясь обжечься. Ему хотелось пить.

— Еще, — сказал он, и подбежавшая служанка подала вторую чашку.

Ему стало лучше.

— Мои люди!

— Твои люди в караван-сарае в джунглях, там им нечего бояться.

— Они ждут моих приказов.

— Вот и подождут столько, сколько будет нужно, если они любят тебя так, как им следует тебя любить.

— Это правда.

Он постепенно успокаивался. Он рассердился на себя, на свои страхи. Сегодня утром он не узнавал сам себя. Ночь была такой тяжелой.