— Божественный Авит ищет союзников для борьбы с вандалами Янрекса, — начал с главного Эмилий.

— А я полагал, что римляне прибыли в Константинополь за золотом, — криво усмехнулся Маркелл.

Высокородный Лев не отличался ни красотой лица, ни благородством осанки. Он был коренаст, полноват, носил, подобно варварам, густую черную бороду, в которой уже проглядывала седина. Его манеры оставляли желать много лучшего — сказывались, видимо, низкое происхождение и грубая солдатская среда, в которой он привык вращаться. Но в этом человеке угадывалась огромная внутренняя сила, выгодно отличавшая его от изнеженных римских и константинопольских патрикиев.

— Деньги никому никогда не мешали, высокородный Лев, — спокойно отозвался Эмилий. — И если новый император Византии одолжит императору Рима два миллиона денариев, то это будет воспринято божественным Авитом как проявление искренних дружеских чувств.

— В обмен на Илирик? — прищурился на гостя хозяин.

— В обмен на инсигнии, высокородный Лев.

Маркелл взглянул на Эмилия с недоверием, он, похоже, решил, что римский патрикий хватил лишку. Однако посол божественного Авита еще не притронулся к вину.

— Тебе следовало обратиться к Прокопию, Эмилий.

— Позволь мне самому решать, высокородный Лев, — холодно возразил гость. — Мои условия ты знаешь: два миллиона денариев и византийский флот для борьбы с вандалами Янрекса.

— По-моему, ты слишком много обещаешь, патрикий! — зло ощерился Лев.

Положим, Эмилий знал это не хуже Маркелла. Комит нотариев действительно рисковал, зато в случае удачи он мог выиграть многое, в том числе и благодарность сразу двух императоров, божественного Авита и божественного Льва. Умному человеку иной раз достаточно просто постоять в кустах, чтобы получить ключ к решению многих важных для империи проблем.

— Я не беру на себя невыполнимых обещаний, дукс, — сказал Эмилий.

— А я предпочитаю улаживать свои дела сам, — отрезал Маркелл.

— Если ты надеешься на помощь сиятельного Аспара, то напрасно. Магистр стар, а его сыновья погрязли в роскоши и разврате. Они договорятся с Прокопием ценой твоей головы. И будут правы. Никому не нужен претендент, который так и не сумел стать императором. Тебя устранят свои же. В порядке предосторожности.

В данном случае Эмилий действовал наверняка. Лев Маркелл слишком долго прожил на этом свете, чтобы питать иллюзии по поводу своих родственников и сторонников. А для самостоятельного решения возникших проблем у него не хватало сил. За Прокопия горой стояли гвардия и византийские чиновники, озабоченные засильем варваров в армии. Для них торжество Льва означало укрепление позиций франков, вполне способных разрушить империю и подорвать христианскую веру.

— А почему ты так уверен, что я сдержу слово, данное тебе, высокородный Эмилий?

— Потому что тебе выгодно его сдержать, божественный Лев. Вандалы, так же, впрочем, как и все прочие варвары, опасны не только для Рима, но и для Константинополя.

— Хорошо, патрикий, я даю тебе слово и сдержу его, даже если это будет стоить мне жизни. Но запомни, Эмилий, — моя голова против твоей головы.

Отправляясь в гости к комиту Андриану, Дидий прихватил с собой и двух своих верных соратников, Ореста и Эгидия. Первый обладал изощренным умом и мог оказаться полезным в предстоящих переговорах. Второй был сыном божественного Авита, пусть и незаконнорожденным, и его присутствие придавало вес договоренностям, которые, впрочем, еще предстояло достигнуть. Дидий отдавал себе отчет в том, что сделать это будет нелегко. Магистр Прокопий был изворотливым царедворцем. Он исхитрился угодить сразу и разгульному императору Маркиану, и его благочестивой супруге, что сделать было совсем непросто. На пути к возвышению Прокопий умудрился избежать стольких смертельных ловушек, что их вполне хватило бы на целый легион. И уж конечно, будущий император сознавал слабость нынешнего Рима, который в создавшейся сложной обстановке ничем не мог ему помочь. И все-таки он согласился встретиться с посланцами божественного Авита, что вселяло некоторую надежду. Видимо, Прокопий ощущал опасность, исходящую от варваров не только на границах, но и внутри империи, а потому, подобно Авиту, искал союзников, чтобы дать им решительный отпор.

Любезный Феофилакт встретил посланцев Авита во дворе роскошного палаццо, принадлежащего комиту Андриану, и помог высокородному Дидию выбраться из повозки. Сам хозяин, черноволосый рослый мужчина лет тридцати, спустился с крыльца, дабы поприветствовать гостей. Дом, надо полагать, хорошо охранялся, но лишних глаз и ушей во дворе не было, что вполне устраивало римлян, не желавших, чтобы об их переговорах с Прокопием узнал сиятельный Аспар. Именно поэтому свой выезд Дидий обставил скромнее скромного, а Орест и Эгидий облачились в плащи, годные разве что для охранников торговца средней руки. Да и приехали они на встречу с будущим императором на конях далеко не превосходных статей.

— Магистр уже прибыл? — тихо спросил Дидий Феофилакта.

— Мы ждем его с минуты на минуту, — столь же тихо отозвался евнух.

Гостей провели через атриум в помещение, предназначенное, судя по всему, для тайных встреч. Кроме изящного, отделанного костью носорога стола и нескольких удобных кресел, здесь находилось и ложе, задернутое златотканой материей. Высокородный Андриан слегка зарозовел, перехватив удивленный взгляд Дидия, но пускаться в объяснения не стал. А у римского посла хватило такта не задавать хозяину неуместных вопросов.

— Я бы выпил, — сказал Эгидий, потирая руки, озябшие на морозце, нередком для Константинополя в эту пору.

Видимо, высокородный Андриан не принадлежал к числу болтливых людей, во всяком случае, на просьбу Эгидия он отреагировал не словами, а действием. Выпитое вино благотворно подействовало на продрогших гостей, и они чинно расселись в предложенные хозяином кресла.

Прокопия, судя по всему, провели через потайной ход, поскольку появился он в комнате столь внезапно, что впечатлительный Дидий вздрогнул. Молчаливый Андриан свои любовные делишки обделывал с редкой изобретательностью, не давая жене повода заподозрить его в неверности.