Похвалив самого себя за сообразительность, я достал моток черной изоленты и, оторвав четыре полоски, заклеил часть стекла. Получился пальчиковый фонарик с узким лучом, удобным в деле и не таким заметным со стороны.

Прикинув, где стоял фургон в тот раз, когда мы были здесь с Тигрой, я прошел метров тридцать и оказался напротив дальнего конца кирпичной постройки. По моим расчетам Тигра сваливал мешки не ближе этого расстояния.

Ближайшая куча обломков состояла из фургона «форд-темз», «триумф-толедо», сплющенного до тридцатисантиметровой толщины, задней части «воксхолла», а также подвески и несущей рамы, оставшихся от «фиата». Я посветил фонариком вверх-вниз и решил, что под эту груду мятого металла можно было втиснуть разве что лист папиросной бумаги.

Второй ряд несколько меня обнадежил. Два кузова «рено» были зажаты между старым фургоном и раздавленной «шкодой». Носы «рено» смотрели в одну сторону, корпуса оставались практически целыми, хотя колеса и, вероятно, двигатели отсутствовали.

Я встал на останки «шкоды» и посветил фонариком через заднее окно нижнего «рено». Внутри ничего не было, даже сидений. Дверь с моей стороны не открывалась.

Я дотянулся до верхнего «рено» и попробовал заднюю дверь, ни на что особенно не надеясь. К моему удивлению, она открылась, и сверху, напугав меня, вывалилось что-то объемное и черное.

Так нашелся один из черных пластиковых мешков Тигры. Ничего другого там быть не могло, но все равно у меня душа ушла в пятки.

Одна моя рука сжимала ручку дверцы, в другой я держал фонарик, поэтому мешок я толкнул. Оказалось, что весил он, вопреки своему виду, немного. В следующий момент я потерял опору на «шкоде» и начал валиться навзничь с единственной судорожной мыслью, как бы уберечь правую сторону лица от новых повреждений. Падать было недалеко, но я умудрился проявить максимальную неуклюжесть, треснувшись затылком о соседнюю развалюху. Нога задела о зазубренный обрывок металла, я почувствовал, как рвется носок, и ногу пронзила боль, после которой удар задницей о землю воспринимался с облегчением.

Черный пластиковый мешок лежал у моих ног; я смотрел на него, качая головой и потирая правую кровоточащую лодыжку.

Я посветил на него фонариком Дуги — мешок не шевелился. Тогда я посветил вверх. Дверца «рено» все еще была открыта, и за ней виднелось еще несколько черных мешков.

Горловина мешка, лежавшего у меня под ногами, была стянута проволочной завязкой. А другие, интересно, тоже?.. Но сколько еще можно откладывать момент истины? Когда я наконец посмотрю, что в этих чертовых мешках?

Встав на колени и держа фонарик левой рукой, я начал распутывать проволоку. Пяток поворотов — и завязка упала на землю. Под ней оказался еще один черный мешок с такой же завязкой.

На этот раз я просто сорвал ее, мешок лопнул. В свете фонарика было хорошо видно, что внутри лежали сотни использованных шприцев.

Я раньше не знал, что умею двигаться задом на коленях с такой скоростью.

В мешке находились сотни, во всех мешках — тысячи шприцев. И — о боже! — там были использованные ватные тампоны с пятнами крови… Безобидный, неядовитый промышленный мусор, говорите? В следующий раз давайте проявим гражданскую ответственность и свалим эту дрянь прямо на детской площадке или во дворе школы.

А Тигра, в отличие от некоторых, все знал. Не только знал, но и готовился извлечь выгоду, шантажируя Басотти или Хаббарда, а скорее — что больше похоже на Тигру — обоих. Когда запахло жареным, Басотти уступил. Хаббард, наоборот, сам поддал жару.

Вот откуда взялись этикетки «Химическая опасность» в почтовом ящике Тигры. Очевидно, Басотти и Хаббард (или Хаббард-Басотти, как в названии фирмы) получили лицензию на вывоз биологического мусора из больниц, обязавшись его сжигать. Но установки для сжигания мусора стоят дорого, незаконная свалка обходится дешевле.

Фургоны совершали объезд больниц, потом с них снимали официальные эмблемы (их легко было напечатать на сменном пластике), и фургоны стояли и дожидались, пока найдут какого-нибудь олуха вроде меня. Бог знает, сколько поездок они успели сделать до того, как я присоединился к команде, или сколько времени Тигра вымогал добавочную оплату. Выходило, что афера приняла такие масштабы, что Тигру проще было убрать. А может быть, масштабы невелики, и они просто сволочи.

Притрагиваться к открытому мешку не хотелось. Но решить, что делать дальше, я не успел, решение пришло само собой.

До меня уже какое-то время доносился звук работающего двигателя, однако я не обращал внимания, пока двигатель не перешел на холостые обороты. Тут я сообразил, что кто-то затормозил перед воротами свалки. Я выглянул из-за скелета машины. Свет фар, как пальцы, тыкался в разбитые машины и в ворота.

Черт!

Я схватил мешок за горловину и оттащил его за первый ряд битых машин. Ворота открывали, я слышал, как они поскрипывали. Фары осветили площадку свалки.

Когда свет приблизился, я вспомнил о других мешках и закрыл дверь «рено», чтобы те не выпали. Теперь я понял, какой трюк задумал Тигра во время последней поездки. Он подбросил шесть мешков на свалку самого Хаббарда, а раз они были еще на месте, значит, он никому о них не успел сказать. Выходит, он собирался указать пальчиком на мошенников, предварительно увеличив свой загашник.