— Тяжело раненных отправляем в Москву, в госпитали, товарищ Верховный Главнокомандующий,— четко ответствовал комдив.— А для легко раненных развернули полевой медсанбат в Дедовске.

— Думаю, что нам следует побывать в вашем медсанбате,— сказал Сталин, взглянув на свои ручные часы.

— Надо успеть до рассвета, товарищ Сталин,— поняв жест Верховного, тут же вставил начальник охраны Власик.

— Власик у нас очень не любит бомбежки,— усмехнулся Сталин: ему доставляло удовольствие выставить кого-либо из своего окружения в неприглядном свете,— не надо бояться, Власик, наша мина мимо нас не пролетит.

Все негромко рассмеялись, довольные удачной шуткой вождя.

Пока шел этот разговор, Белобородое успел сменить «декорацию»: его помощники моментально убрали со стола карту и на ее месте появились бутылки с водкой, коньяком и закуски.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий,— засуетился Белобородов, опасаясь, что Сталин отнесется к его затее отрицательно,— просим в честь вашего исторического приезда принять наши фронтовые сто грамм…

Сталин удивленно посмотрел на вмиг преобразившийся стол и улыбнулся.

— Афанасий Павлантьевич у нас прямо-таки чародей,— сказал он,— Думаю, можно принять его гостеприимное предложение?

Все согласно поддержали Сталина. Белобородов поднял рюмку:

— Позвольте поднять этот тост за великого, гениального вождя и полководца…

Сталин повелительным жестом руки остановил его:

— Пейте не за товарища Сталина, а за победу над врагом.— Он тоже поднял рюмку: — За победу, товарищи! За то, чтобы выстояла наша Москва!

Все дружно опорожнили рюмки. Белобородов поспешно наполнил их снова.

— А вот это уже ни к чему, товарищ Белобородов,— остановил его Сталин, все еще улыбаясь.— Вы предлагали фронтовые сто грамм? Мы свою фронтовую норму выполнили. А это уже будет явный перебор. Наш рассудок должен быть незамутненным. Чтобы победить врага, надо иметь ясный ум и стойкий характер, не говоря уже о храбрости. Да и других тостов нам сейчас не надо.

Сталин и все сопровождающие вышли из блиндажа. Казалось, что ночь стала еще темнее.

— Разрешите, я поеду впереди? — спросил Белобородов.

— А вы садитесь в мою машину,— предложил Сталин, и Белобородов сноровисто юркнул в ее темную пасть.

Кортеж, развернувшись, двинулся в обратную сторону.

Вскоре кортеж втянулся в Дедовск и остановился у ближнего корпуса больницы, в котором и разместился медсанбат.

Вслед за Белобородовым Сталин прошел в невысокое строение и уже в коридоре сразу же ощутил ударивший в нос запах йода, хлороформа и еще каких-то лекарств. Выбежавший навстречу человек в белом халате, надетом поверх полевой военной формы, не разобравшись, что за гости вторглись на территорию его медсанбата (телефонная связь со штабом была нарушена, и Белобородов не смог заранее предупредить о приезде Верховного), отчаянно замахал руками:

— Сюда нельзя! Часовой, почему пропустили?

И тут же осекся, разглядев вошедших, хотя желтоватый свет то и дело мигающей лампочки был крайне тускл.

— Доложите Верховному Главнокомандующему! — рявкнул Белобородов, как истинный вояка, не переносящий такого рода «проколов»,— Вы что, ослепли?

— Товарищ Верховный…— осторожно, спотыкаясь на каждом слове, начал было человек в халате.

— Не надо никаких докладов,— отмахнулся Сталин.— Ведите нас в палату к раненым.

— Слушаюсь! — Начальник медсанбата порывисто распахнул дверь ближайшей палаты.

Сталин перешагнул через порог. В призрачном свете он увидел несколько рядов железных кроватей, на которых в самых разнообразных и даже причудливых позах спали раненые. Из дальнего угла доносился тяжелый храп. Кто-то прерывисто бормотал во сне.

Врач щелкнул выключателем. На койке, стоявшей у самого прохода, потревоженный этим светом, зашевелился раненый. Сгоняя сон, он покрутил крупной стриженой головой, наполовину перевязанной бинтами, и сонными глазами уставился на пришедших из-под густых, цвета спелой ржи, бровей. Сразу сообразив, что перед ним высокие военные чины, он попытался было свесить ноги с койки и встать, но подошедший к нему вплотную Сталин мягко опустил свою ладонь на плечо бойца.

— Не надо вставать, лежите,— сказал он негромко,— Как ваша фамилия?

Раненый, в упор глядя на Сталина, все еще не веря, что перед ним действительно Сталин, а не кто-то другой, молчал, словно потерял дар речи.

— Доложите Верховному Главнокомандующему! — с громким возгласом метнулся к нему Белобородов.

— Сержант Брусникин, товарищ Сталин! — У раненого наконец «прорезался» голос, и он выкрикнул это так громко, что на соседних койках испуганно взметнулись бойцы.