Ночные аресты становились уже не эпизодами, а системой. Приходя с работы, Лариса рассказывала Андрею о том, как то и дело исчезают невесть куда ее сослуживцы и как вселяется страх в души тех, кто еще остался на воле.

— Понимаешь, это бывает, когда ждешь грозы. Ясное небо, потом тучи заполняют его, клубятся, неотвратимо надвигаются на все живое, на них нельзя смотреть без ужаса, они вот-вот низвергнут на тебя разящие молнии. Пока еще тихо, но вот-вот прогрохочет гром.

— Успокойся, родная.— Андрей ласково погладил ее по холодному плечу,— Помнишь: «Если молния меня не убила, то гром мне, ей-богу, не страшен».

— Ты еще способен шутить,— горько сказала Лариса.— Неужели ты веришь, что все эти несчастные — враги народа?

— НКВД зря не посадит.— Андрей сказал об этом как о чем-то, что не подлежит сомнению.— Слишком много развелось всякой нечисти. Враги не хотят смириться, что к старому возврата нет.

Ларисе не хотелось с ним спорить, она знала, что он будет стоять на своем. Но все же спросила:

— И ты можешь поверить, что люди, работавшие рядом с тобой,— шпионы?

— Как же не поверить? Они же сами во всем признаются, каются. Я сам читал стенограммы допросов. Они называют фамилии сообщников, приводят факты, доказательства своей преступной деятельности, изобличают сами себя.

— Невероятно! Это какая-то фантасмагория, какой-то вселенский кошмар.

Лариса неотрывно смотрела на спящую Жеку.

— А если… Не дай Господи, чтобы это случилось… Но где гарантия того, что за тобой не придут завтра? По ночам я вздрагиваю от каждого шороха, от скрипа двери, от шагов соседей в коридоре…

— Не придут, не мучай себя. Ты же знаешь, что я чист перед партией и в делах и в помыслах.

— Я-то знаю. Но знают ли они? А если…

— Нет, нет, любимая, это исключено. Спи спокойно.

— Что тогда будет с ней? Что будет? — Лариса беззвучно, сдерживая рыдания, заплакала.— Зачем я ее родила? Зачем?

— Не смей! — рассердился Андрей.— Не кощунствуй! Я верю: наша доченька будет счастлива. Вот разгадаем все козни врагов, сокрушим их — и жизнь будет светла и прекрасна.

Лариса недоверчиво покачала головой: ей непонятен был строй его мыслей, это вызывало раздражение и даже неприязнь, и в то же время ее охватывала жалость к нему, как бывает жалко безнадежного, неизлечимого больного.

Весенний вечер был упоительно хорош, и Лариса шла с работы в отличном, приподнятом настроении, какого уже не испытывала давно. Андрей на днях намекнул ей, что вот-вот получит долгожданный ордер на отдельную двухкомнатную квартиру в недавно отстроенном доме на 2-й улице Ямского поля, два года назад переименованной в улицу «Правды». Они сплюнули через левое плечо, чтобы не сглазить, и от души расхохотались. И вот Лариса с чисто женской предусмотрительностью решила заранее присмотреть шторы и тюль для новой квартиры. Ей удалось уйти с работы пораньше и созвониться с Андреем, чтобы он забрал Женю из детского садика, и теперь она отправилась на улицу Горького в магазин тканей.

Магазин, находившийся недалеко от Белорусского вокзала, разочаровал Ларису бедностью выбора, и она решила пройти пешком до площади Триумфальных ворот, недавно переименованной в площадь Маяковского. Здесь ей повезло. Лариса выбрала сразу приглянувшиеся ей шторы мягкого, ласкающего глаз тона с цветами по всему полю и тюль ручной выработки с бахромой. И тут же ей очень захотелось порадовать дочурку, и она заглянула в магазин детских игрушек. Здесь ей понравился конь-качалка, серый, в яблоках, с золотистой гривой и таким же золотистым хвостом. Ей сразу же припомнилось, как в детстве отец принес ей в подарок почти такую же лошадку, только поменьше, и как она помчалась, обомлев от радости, хвастаться этой лошадкой перед девчонками и мальчишками.

«Как же я дотащу все это?» — подумала она уже тогда, когда продавщица вручила ей лошадку, на которую вполне мог усесться ребенок. Однако передумывать было уже поздно, и Лариса, ухватив покупки обеими руками, направилась к ближайшей остановке такси, прикидывая на ходу, хватит ли у нее оставшихся денег, чтобы добраться домой.

У тротуара резко затормозила легковая автомашина. Сидевший рядом с шофером высокий ладный мужчина с офицерской выправкой ловко, даже грациозно вышел из нее и, как-то по-старомодному склонив голову перед Ларисой, взял у нее из рук покупки, быстро уложил их на заднем сиденье и пригласил ее:

— Прошу вас, мадам!

— Но позвольте! — возмутилась Лариса, но, взглянув ему в лицо, отпрянула в изумлении, не веря своим глазам.

Перед ней стоял Олег, тот самый «вещий Олег», что спас ее от расстрела под Симбирском, тот самый, что увез ее в Котляревскую, тот самый, который уехал в Париж…

— Боже мой! — побелевшими губами прошептала она.— Неужели это вы?

— Прошу вас, садитесь,— голосом, которого она никогда не могла забыть и который напоминал ей голос Тухачевского, нежно и трогательно сказал он, и уже по этому голосу, если бы даже изменилась его внешность, она все равно бы поняла, что это Олег.— Я подвезу вас, куда прикажете.