По-прежнему с Гилльямом в руках, широким щагом она пересекла комнату, выхватывая небольшой мешочек из-за коробки со щепой. Рванув завязки, швырнула на пол содержимое. Россыпь мелкой меди со звоном раскатилась по камням. Розмари отбросила опустелую суму на кровать.

— Бери их, — сказала она. — Забирай каждый пенни, ни в жизнь тобой не заработанный. Забирай каждую кроху. А после проваливай и никогда не возвращайся больше.

— Тупая сука, — рявкнул он с чувством. — Я беру всё. — Без тени стыда Пелл повалился на пол, ползая на коленях и выискивая каждую монетку. Крякнув, забрался под стол, говоря словно с одышкой:

— Я собираюсь в город. Повстречаюсь кое с кем, поболтать о делах. Выпить кружку или две пива со старыми приятелями. Но я вернусь. Потому что это — мойдом. Может, дед и завещал всё мальчишке, но каждый в городе знает, чтодолжно было перейти мне по праву. Вот как должно быть дело. И вот как оно будет. Смирись, и тебе же обойдётся проще. Или проваливай сама. Я не против, куда и как.

С шумным кряхтением, мужчина натужно поднялся на ноги. Лицо его покраснело, а прекрасная тонкая рубашка смялась, казалось, пойдя складками. Пелл вытащил из-за пояса собственный пустой кошель, ссыпая внутрь её скудные сбережения. Но его короткий приказ убираться вдруг заставил переменить всё.

— Эти дом и земля — Гилльяма, отданные ему во владение дедом, коль уж ты сам никогда и ничего не делал для собственного сына. И я не позволю тебе забрать их.

— Не разговаривай со мной так! — предупредил он её. Привязав кошель к поюсу, уставился во все глаза на Розмари. Она стояла, где и прежде, твёрдо упираясь подошвами в землю, — и пару блудных монет, нечаяно закатившихся под ноги. Она нуждалась в них, и оттого стояла на своём, когда тот начал наступать на неё. Розмари встретилась с Пеллом глазами. Её храбрости не хватило бы даже возразить ещё хоть что-нибудь разозлённому мужчине перед нею, но отчаяная нужда в последних монетах заставила с вызовом выпрямиться, прежде чем тот внезапно взорвался гневом.

Стоило Пеллу вздёрнуть руку, и неверие приморозило её к месту. Она развернулась боком, прикрывая Гилльяма от удара. Он не посмеет! —взвизгнул пронзительно разум.

Посмеет. Он убьёт тебя, раззадорившись. Как раз это сейчас у него в мыслях.

Он не может! Спор доводов занял меньше секунды. Его рука была в движении, а она всё ещё не двигалась, по-прежнему прикрывая крохи монет, что надеялась сохранить для себя. Быстрее падающего кулака кот соскочил со стропил. Вызверив когти, полыхнул на голове и плече Пелла, огребая с воем того по лицу. Удар Пелла пришёлся в один миг для Розмари — и он развернулся, столкнувшись с гневно рычащим, плюющимся слюной и гневом котом. Розмари же отлетела в сторону, рухнув на одно колено, стремясь уберечь Гилльяма от болезненного падения на пол. Резкая боль прострелиа ногу, но она так и не уронила ребёнка.

Пелл обеими руками обхватил Мармелада, и кот, недолго думая, вонзил клыки в мягкое местечко между пелловыми пальцами, большим и указательным. Безмолвно взвыв, мужчина отшвырнул в сторону несчастного кота. Бедолага с лёту врезался в стену, повалился на пол и молниеносно дал стрекоча в распахнутую дверь.

— МАРМИ! — пронзительно завижал Гилльям.

Схватившись кровоточащими руками за исцарапанное лицо, Пелл сверкнул глазами.

— Чтоб никаких воплей здесь! — остерёг мальчика, тыкая дрожащим пальцем в сторону Розмари. — Ты. Приберись-ка пока здесь, прежде чем я обернусь. — И мерзкая до тошноты ухмылка обнажила зубы, покуда мужчина оглядывал побелевшего как мел ребёнка. — Кисе нравится летать, — проговорил он и загоготал.

Розмари с трудом взгромоздилась на ноги, по-прежнему удерживая при себе сына.

— Нет. Мой кот. Мой Марми! — Крошечное тело Гилльяма, дошло до неё, было туго сковано не страхом, но гневом. — Ты плохой! Плохой, плохой, плохой!

— Смотри за языком, парень! — Гневная злость притекла к лицу Пелла, пара жил на шее покраснела от натуги. Он придвинулся к ним обоим, сверкая глазами от ярости, по щекам из ранок от кошачьих когтей сочилась кровь. — Прикуси его, мелкий ублюдок, или я сам прихлопну тебе рот!

Отшатнувшись в сторону от него, Розмари развернулась и рванулась в ночь, унося с собой и Гилльяма, раз за разом выкрикивающего с вызовом:

— Плохой, плохой! — покуда мать спасалась бегством.

— Ш-ш-ш! — предостерегла она ревущего сына, прикрывая рот ребёнка ладонью.

Запаниковав, Гилльям цепко ухватился за пальцы, перекрывающие воздух, но Розмари оставила без внимания этот жест; она бежала и бежала, спотыкаясь на ходу, и снова переходя на бег. Колено готово было подвернуться. Но этого перепуганная женщина не могла себе позволить. Она нырнула вглубь поросшего мятликом дворика, где паслись обычно куры, припала к земле и затихла неподвижно.

— Молчи! — прошипела на ухо малышу. — Молчи. Мы прячемся. Мы не хотим, чтобы он нашёл нас.

Она убрала наконец руку, и ошарашенный Гилльям, всхлипнув разок, молча прильнул к материнскому боку. Дыхание сына было громким и порывистым; она побоялась, что Пелл легко найдёт их. Колено пульсировало такой сильной болью, что, казалось, ей больше и не встать, не говоря уже о том, чтобы бежать. Пелл объявился в дверном проёме, освещённом лампой, оглядываясь вокруг. Он не мог их видеть.