Она подошла к нему. Вчера на ней был темно-серый брючный костюм; сегодня она надела пиджак с юбкой. Это по-прежнему смотрелось по-деловому, но куда более женственно. Более доступно.

— Надеюсь, ты не против немного прокатиться? — сказал он. — Тут поблизости есть места, где можно посидеть, но там слишком шумно, многолюдно и негде поболтать спокойно. И к тому же там тебя все время дергают, а я не хочу обедать второпях. Или ты спешишь куда-нибудь?

Она покачала головой.

— Нет, у меня весь день в моем распоряжении. Вечером мне надо быть на коктейльной вечеринке, но до тех пор я свободна как ветер.

— Ну, значит, торопиться нам некуда! Думаю, нам есть о чем поговорить, а?

Выходя из отеля, она взяла его под руку.

Того мужика звали Лукас. Она давно обратила на него внимание, и в его глазах читался определенный интерес к ней, но по-настоящему он заинтересовался ею, когда она сообщила, сколько сексуальных партнеров у нее было. Это он спросил: «Пятеро? Так мало? Всего пятеро?», и, когда она подтвердила это, он перехватил ее взгляд и больше не спускал с нее глаз.

Теперь он повел ее в другой бар, уютное тихое местечко, где они могли бы познакомиться друг с другом по-настоящему. Наедине.

Приглушенный свет, расслабляющая обстановка. Пианист за роялем наигрывал ненавязчивые мелодии, официантка с неопределенным акцентом приняла заказ и принесла напитки. Они чокнулись, пригубили, и он сказал:

— Пятеро, значит...

— Смотрю, тебя это всерьез зацепило, — сказала она. — Что, пять — твое счастливое число?

— Вообще-то мое счастливое число — шесть, — ответил он.

— Понятно.

— И ты никогда не была замужем?

— Нет.

— Никогда ни с кем не жила...

— Только с родителями.

— И до сих пор живешь с ними?

— Нет.

— Одна живешь?

— Мы снимаем квартиру на двоих.

— С женщиной, в смысле?

— Ну да.

— А вы, это, не того...

— Мы спим в разных постелях, в разных комнатах, и у каждой из нас — своя жизнь.

— Ага. Может, ты это, в монастыре жила, или типа того?

Она взглянула на него.

— Ну, потому что ты такая привлекательная, ты входишь, в и комнате сразу становится как-то светлее, и, по-моему, куча мужиков были бы не прочь с тобой познакомиться. А тебе сколько лет? Двадцать один, двадцать два?

— Двадцать три.

— И что, у тебя было всего пять мужиков? Ты что, поздно начала, что ли?

— Да я бы не сказала.

— Ты извини, что я так пристаю с расспросами. Просто, знаешь, не верится как-то. Но мне не хотелось бы тебя напрягать...

Этот разговор ее нисколько не напрягал. Ей просто было скучно.

Ну и чего тянуть? Почему бы сразу не взять быка за рога?

Она уже сбросила туфельку и теперь положила ногу к нему на колени и принялась массировать ему пах носком ступни. Выражение его лица само по себе стоило потраченного времени.

— Ну, теперь моя очередь задавать вопросы, — сказала она. — Ты с родителями живешь?

— Ты чего, шутишь, да? Нет, конечно!

— А ты один живешь или с соседом?

— С соседом я жил только в колледже, а это было давно...

— Ну, так чего же мы ждем? — осведомилась она.

Выбранный Дугом ресторан находился на Детройт-авеню, к северу от шоссе I-75. Пока они шли через парковку, она обратила внимание, что через два дома от него есть мотель, а напротив — еще один.

Внутри было сумрачно и тихо, а обстановка напомнила ей коктейль-бар, куда водил ее Лукас. Она внезапно вспомнила, как ласкала его ногой и какое у него при этом было лицо. За этим воспоминанием потянулись и другие, но она отмахнулась от них. Настоящий момент был достаточно приятен, и она хотела прожить его здесь и сейчас.

Она попросила сухой «Роб Рой» [10] , и Дуг, поколебавшись, заказал себе то же самое. Кухня в меню была итальянская, и он хотел было заказать креветок, но спохватился и взял небольшой стейк. Она поняла, что это оттого, что креветок подают в чесночном масле и он не хотел, чтобы от него потом несло чесноком.

Разговор начался с настоящего, но она быстро увела его в прошлое, которому он и принадлежал по праву.

— Ты вроде всегда хотел быть юристом... — вспомнила она.

— Ну да, я собирался сделаться адвокатом по уголовным делам. Блистать на процессах, защищать невинных... А сейчас я работаю с корпорациями, и если я окажусь в зале суда, то только в том случае, если сделаю что-то не так.

— Ну, насколько я понимаю, уголовной практикой на жизнь особо не заработаешь...

— Да нет, прожить-то можно, — возразил он, — но ведь всю жизнь будешь общаться с отбросами общества, делая все, что в твоих силах, чтобы избавить их от той участи, которой они более чем заслуживают. Разумеется, когда мне было семнадцать лет и я с горящими глазами читал «Убить пересмешника», я о таких вещах не задумывался.