Воробьи прыгали под ногами у Клейстермана, пока он шел через высокую шуршащую траву, щебетали, перелетали на несколько футов и вновь возвращались к своим делам, и Клейстерман невольно подумал, почти что с завистью, что воробьев не волнует, кто правит миром. Люди или ИИ — им все равно.

Пришел небольшой караван из Уилинга и Аричвилля, человек пятнадцать. Мужчины и женщины вели в поводу нагруженных вьюками мулов и лам. Несмотря на непредсказуемые опасности дороги, в обычно стабильных регионах возникла меновая торговля между небольшими городами, и несколько раз в месяц, особенно летом, небольшие караваны являлись в Миллесбург и другие окрестные городки, привозя зерно, меха, старые консервы, инструменты и всякие устройства, виски собственного изготовления, сигареты и иногда даже какие-то высокотехнологические изделия, полученные у ИИ — они иногда склонны были к обмену, но зачастую в обмен они хотели в высшей степени странные вещи. Например, они любили хорошо рассказанные истории, и просто поразительно, что можно было получить с них за красиво закрученный рассказ. Именно так Клейстерман обзавелся вживленным под кожу шариком, не удаляемым никаким известным ему физическим методом и дающим ему возможность летать.

Караваи разгружал свои товары перед тем, что некогда было «Ловушкой для туристов», магазином сувениров, расположенным через дорогу от большой вывески «Гостиница «Холидей»; ныне он служил домом трем семьям. Среди караванщиков выделялся человек с головой собаки; его длинные уши реяли на ветру.

Собакоголовый человек, снимавший тюк с мула, остановился, взглянул на Клейстермана и едва заметно кивнул.

Клейстерман кивнул в ответ.

Тут-то и произошло землетрясение.

Толчок был таким коротким и резким, что Клейстерман растянулся ничком. Затем раздался оглушительный грохот и громыхание, как будто мимо пронесся грузовой поезд самого Господа Бога. Земля под Клейстерманом подпрыгнула, потом подпрыгнула еще раз, наставив ему синяков. Сквозь громыхание слышалось стаккато щелканья и треска, и с пронзительным ревом часть бревенчатой оболочки, окружавшей старую гостиницу «Холидей», обрушилась — второй и третий этаж дальней части здания разлетелись по улице. Одно из зданий, стоящих напротив, в грех домах от «Ловушки для туристов», тоже не устояло и почти мгновенно превратилось из старого четырехэтажного особняка в груду камней. Над руинами встало облако пыли, и в воздухе тут же запахло каменной пылью и штукатуркой.

Когда грохот грузового поезда стих и земля перестала шевелиться, а к Клейстерману хоть в какой-то мере вернулась способность слышать, до него донеслись вопли и крики дюжины человек.

— Землетрясение! — кричал кто-то. — Землетрясение!

Клейстерман знал, что это было не землетрясение. Во всяком случае, в обычном смысле этого слова. На самом деле он ждал его, хотя точно предсказать, когда оно произойдет, было невозможно. Хотя основная масса европейского кратона, сердцевина континента, возможно, еще не была видна с берега, на котором он стоял нынешним утром, под поверхностью земли, глубоко в литосфере, евразийская тектоническая плита врезалась в североамериканскую, и мощь этого удара пронеслась через континент — гак встречный грузовик придает ускорение стоящему, врезаясь в него. Теперь тектонические плиты примутся перемалывать друг друга с колоссальной силой, вытесняя попавшую между ними Атлантику. В конце концов один континент подлезет под другой — вероятно, это будет приближающаяся евразийская плита, — и неумолимая сила столкновения воздвигнет новые горы вдоль линии удара. Обычно на это требуются миллионы лет. На этот раз все происходило за считаные месяцы. Фактически процесс, похоже, даже ускорился. Теперь счет шел на дни.

Они все делают неправильно! — подумал Клейстерман со внезапным, абсурдным раздражением. Если уж они хотели разогнать тектонические плиты, евразийскую следовало двигать в другом направлении. Кто их знает, отчего ИИ пожелали, чтобы Европа врезалась в Северную Америку? У них имелись какие-то собственные эстетические соображения. Может, они и вправду пытались создать заново суперконтинент Пангею. Зачем? Кто ж его знает...

Клейстерман с трудом поднялся на ноги. Вокруг все еще шумели и размахивали руками, но криков стало меньше. Клейстерман увидел, что собакоголовый тоже встал, и они обменялись слабыми улыбками. Жители города и караванщики хаотично перемещались, переговариваясь. Они осматривали руины, проверяя, нет ли под ними кого, и начали выстраивать цепочку, передавать ведра с водой на тот случай, если вдруг где вспыхнет пожар. Дерево упало поперек улицы, и его надо было распилить. Вот и дрова на зиму...

Закричала женщина.

Этот крик был еще громче и пронзительнее, чем предыдущее, и в ней было еще больше ужаса.

При падении одна из ветвей дерева хлестнула по лицу какого-то горожанина — Пола? Эдди? — и рассекла, оставив глубокую рану.

В глубине зияющей раны блеснул металл.

Женщина закричала снова. Теперь она указывала на то ли Пола, то ли Эдди.

— Робот! — кричала она. — Робот! Робот!

Двое горожан схватили Пола-Эдди, но он повел плечами, и те разлетелись.

Еще один вопль. Крики ширились.

Один из караванщиков зажег керосиновую лампу — уже сгущались сумерки, — и теперь швырнул ее в Пола-Эдди. Лампа разбилась, керосин взорвался с ревом, вспыхнул ослепительный огненный шар. Даже с другой стороны улицы Клейстерман почувствовал жар, коснувшийся лица, и резкий маслянистый запах горящей плоти.

Пол-Эдди на мгновение застыл, охваченный огнем, а когда пламя угасло, стало видно, что лицо его исчезло, обнажив сверкающий гладкий металлический череп.

Сверкающий металлический череп, с которого смотрели два внимательных глаза.

На этот раз даже никто не закричал, хотя все дружно ахнули от ужаса и инстинктивно отступили на пару шагов. На мгновение повисла жуткая тишина; толпа и робот, который уже не был Полом-Эдди, смотрели друг на друга. А затем, как будто вакуум разбился и в пролом хлынул воздух, люди, не сговариваясь, кинулись на робота.

Полдюжины мужчин схватили его и попытались повалить, но робот ускорился настолько, что превратился в размытое пятно, и пробрался через толпу, как ведущий игрок, проскальзывающий через строй приближающихся полузащитников, сшиб некоторых по пути, а затем исчез за домами. Секунда — и уже лишь шелест листвы и треск валежника под ногами отмечали его путь через лес.

Собакоголовый возник за плечом у Клейстермана.

— Их шпион сбежал, — сказал он нормальным голосом. Его нёбо и связки были каким-то образом изменены, приспособлены под человеческую речь, невзирая на голову собаки. — Надо действовать сейчас, пока не появился новый.

— Они могут и сейчас следить за нами, — возразил Клейстерман.

— А может, им плевать, — горестно произнес собакоголовый.

Клейстерман постучал по пряжке пояса.

— У меня здесь искажающий экран. Но если они сильно захотят посмотреть, его будет недостаточно.