– Я должен подумать.

– Думай. Увидимся на вечеринке. Я постараюсь тебя представить как надо. Чао!

В трубке послышались короткие гудки.

Павел Михайлович оставил телефон в покое и направился в ванную. Отражение в зеркале шепнуло ему: «Отвернись». Придется отмокать, бриться, стричься, выдергивать волосы из ноздрей и отбеливать зубы… На это ушло полтора дня, и наконец он узнал в своем отражении Павла Слепцова.

Сошедший с дистанции писатель все еще оставался интересным мужчиной. Высокий, подтянутый, широкоплечий, с густой посеребренной шевелюрой, яркими, не потускневшими глазами, резкими, но правильными чертами лица. О таких людях говорят, что с возрастом они становятся интереснее: во взгляде появляется мудрость, а в морщинах – мужественность. Слепцов прожил с молодой женой три года, и приходилось следить за собой, чтобы не выглядеть папочкой. За последние два года после ухода жены он, конечно, потерял физическую форму, но это легко восстановить: свежий воздух, диета, тренажерный зал – еще можно наверстать, еще не поздно.

Но как вернуть покинувший его талант и азарт игрока? Хотя Слепцов и не пытался. Он предпочитал пить, жалеть самого себя, винить всё и всех. И, чертыхаясь на весь мир, гладить себя по головке со слипшимися волосами.

Но достаточно было одного звонка, одного толчка – и он проснулся, оживился и воспрянул духом. Бурцева права. Ему надо вдохнуть свежего воздуха и хотя бы на мгновение вернуться к прежней жизни.

Машина приехала за ним вовремя. В воздухе пахло весной. Конец апреля выдался теплым, но дождливым.

Слепцов вышел из подъезда. Элегантный мужчина в черном пальто, перекинутом через воротник белом шелковом шарфе и с зонтом-тростью. Осмотревшись по сторонам, он надел перчатки из мягкой лайки и сел в машину.

Писатель жил в центре Москвы, так что дорога не заняла много времени, а жаль. Ему хотелось покататься в лимузине. Когда еще посчастливится быть приглашенным на званый ужин? Это же рулетка, игра на удачу.

Авантюрист по духу, фантазер по призванию, везунчик по жизни, но отправленный фортуной в отставку, Слепцов прибыл по указанному адресу точно в назначенное время. Его удивила красная ковровая дорожка, идущая от тротуара к распахнутым дверям ресторана. На пороге гостей встречала хозяйка бала, рядом с ней была Надежда Павловна Бурцева, представляющая новой владелице медиа-холдинга каждого гостя.

Слепцов понял свою оплошность: как был бы кстати букет чайных роз. Но никто из приглашенных не догадался приехать с цветами. А ведь виновница торжества – женщина. Даже у Павла Михайловича, который всегда умел выгодно отличаться от других и производить впечатление, не сработал привычный механизм, видимо, мозги начали ржаветь.

– Не останавливайтесь, проезжайте мимо. Быстро! Потом объясню, – сказал шоферу Слепцов.

Стоящий впереди лимузин освободился от пассажиров и уступил дорогу, но машина писателя не остановилась, а поехала дальше.

– Вас отвезти назад? – спросил шофер.

– Нет. Сделай круг. Нам нужны цветы. Обогни Манеж и возвращайся к площади Революции. Там есть цветочные киоски. Поторопись. Нас уже неправильно поняли.

Не прошло и десяти минут, как лимузин с писателем вновь подкатил к ковровой дорожке. Из него вышел элегантный джентльмен с букетом шикарных роз. Не хватало лишь цилиндра. Увидев гостя, Надежда Бурцева улыбнулась. Она не сомневалась, что Слепцов преподнесет сюрприз.

Павел Михайлович пересек оцепленный милицией тротуар и подошел к дверям ресторана, не отрывая взгляда от высокой статной женщины, новой хозяйки медиа-холдинга. Она и впрямь поражала своей красотой.

– А это Мария Мезенцева… – представила ее Надежда.

Но хозяйка оборвала Бурцеву:

– А это, как я понимаю, господин Слепцов. Такие люди не нуждаются в представлении. Рада видеть вас, Павел Михайлович. Будет заблуждением считать, будто на периферии не знакомы с вашими книгами. Я читала все произведения, вышедшие из-под вашего пера.

Он протянул ей цветы, но, ошеломленный встречей, не смог произнести ни слова.

– Рада нашему знакомству. Спасибо за внимание и визит. Полагаю, мы еще найдем время для общения. Проходите в зал, – пригласила Мария.

За писателем уже выстроилась очередь из звездных персон, и Слепцов поспешил войти в ресторан.

Столы ломились от деликатесов. В последнее время писатель научился считать деньги. Он жил на остатки своего состояния и с ужасом думал о том дне, когда банковские счета обнулятся. Столь печальное событие было уже не за горами. Надо бы затянуть пояс потуже, но Слепцов не мог отказаться от привычной роскоши и маленьких слабостей. Уж лучше застрелиться, чем обречь себя на нищенское существование. Он не понаслышке знал, что это такое. Жизнь подбрасывала ему сюрпризы, и по воле случая Слепцов успел побывать и в тюрьме, и в психушке, и примерить роль бомжа. Но все обошлось.

Залы ресторана заполнялись светскими персонами. Многих Павел Михайлович знал лично, других – по публикациям в прессе и телеэкрану. Но общаться ни с кем не хотелось: говорить было не о чем. Былая заносчивость и гордыня переродились в стеснительность и отчужденность. Свое громкое «Я» пришлось спрятать подальше от чужих глаз. Впрочем, его персоной никто и не интересовался. Либо не узнавали, либо не замечали.

Для настроения он выпил три рюмки коньяка, но чтобы дойти до полной кондиции, этого было мало. Однако напиться сейчас, да еще с последствиями, Слепцов не мог себе позволить. Наверстает дома, в одиночестве.