Допив кофе, Стивен побрился, затем сменил удобные джинсы и рубашку поло на официальную одежду. Джон Макмиллан был в высшей степени старомоден, когда дело касалось внешнего вида сотрудников. «Стадо», как он выражался, может перестать носить галстуки и ходить на работу в кроссовках, а его люди — нет. Темно-синий костюм Стивена, галстук парашютно-десантных войск и начищенные до блеска оксфордские туфли вполне отвечали этому требованию.

Он решил отправиться в министерство после обеденного перерыва — на тот случай, если у Макмиллана сегодня по расписанию бизнес-ланч. Обычно начальник перекусывал бутербродами за рабочим столом, но как минимум раз в неделю он приглашал кого-нибудь из «коридоров власти» пообедать с ним в его клубе. Это был его способ оставаться в курсе происходящего в парламенте Великобритании. При желании Макмиллан мог выглядеть воплощением чиновника английского правительства — высокий, седоволосый, элегантный и аристократичный, с обходительными манерами, однако во многих отношениях он был диссидентом, ревностно оберегавшим независимость «Сай-Мед» и пресекавшим все попытки контролировать его действия.

Остановившись в закусочной на берегу реки, Стивен утолил голод сэндвичем в сопровождении кружки чешского пива, а затем отправился в Министерство внутренних дел.

— Давненько вас не было, — улыбнулся охранник, когда Стивен показал свое удостоверение. Джин Робертс, секретарь Макмиллана, сказала примерно то же самое, когда Стивен просунул голову в дверь ее приемной.

Как всегда, она подробно расспросила о Дженни и ее успехах в школе, и, как всегда, Стивен поинтересовался, как идут дела в Баховском хоровом обществе, которое было основным увлечением Джин во внерабочее время. Затем последовала легкая пауза, после которой Джин поинтересовалась:

— А как у тебя… на личном фронте?

— Все отлично, — бодро отозвался Стивен и добавил в ответ на вопросительный взгляд поверх очков: — Честно! Спасибо, что спросила…

— Ну, хорошо, — сказала Джин, решив на этот раз поверить его словам. — Рада, что вернулся. — Нажав кнопку селектора, она сообщила начальнику о прибытии мистера Данбара.

— …В настоящее время Мотрэм находится в изолированном боксе городской больницы Шотландских границ, под Мелрозом, — закончил Джон Макмиллан свой рассказ. — Его держат на больших дозах успокоительных ради безопасности медсестер и медперсонала, и он будет оставаться в больнице до тех пор, пока не будут готовы результаты всех анализов.

— Ну и история, — задумчиво протянул Стивен. — А почему он вообще решил проводить раскопки в Драйбургском аббатстве?

— По словам его жены, несколько недель назад с Мотрэмом связался мастер Бейллиол-Колледжа. В распоряжении колледжа оказались какие-то древние письма, в которых говорилось, что тела нескольких жертв чумы — солдат шотландской армии, которая стояла лагерем в Селкеркском лесу в середине четырнадцатого века в ожидании возможности начать вторжение — были забальзамированы по просьбе их родственников. Работу выполняло известное семейство, которое специализировалось на подобных процедурах, после чего тела были захоронены в секретной могиле. Судя по всему, это же семейство отвечало за бальзамирование сердца лорда Галлоуэя, Джона Бейллиола… чтобы жена могла носить его с собой в специальной шкатулке, — Макмиллан поморщился. — Не совсем обычный способ напоминать себе о бренности бытия.

— Деворджилла, — сказал Стивен.

— Вы знаете эту историю? — удивленно воскликнул Макмиллан.

— Вы забыли, моя дочь живет в том районе. Эта леди хорошо известна в Дамфрисе и Гэллоуэе. На днях мы с Дженни как раз проходили мимо моста Деворджиллы. А почему Бейллиол-Колледж обратился именно к Мотрэму?

— Мотрэм интересуется эпидемиями чумы прошлых веков и их причинами, хотя на самом деле он известный специалист по клеточной биологии и ведущий эксперт в области механизмов передачи вирусных инфекций. Его личный конек — это уверенность, что чума была вызвана вирусом, а не бактерией, как нас всех учили. Если бы тела в могиле сохранились достаточно хорошо, у Мотрэма был бы шанс доказать свою теорию.

— Но тела не сохранились…

— Насколько я понял, они банально «обратились в прах».

— И какой интерес это все представляет для нас?

Макмиллан поставил локти на стол и оперся подбородком на переплетенные пальцы.

— Вполне может оказаться, что у этого ученого приключилось нервное расстройство — возможно, в результате разочарования, которое его охватило, когда он обнаружил, что от тела в могиле остались лишь пыль и прах. Однако, с другой стороны, его состояние может быть связано…

— …С самой этой пылью, — докончил за него Стивен.

— Точно. Бульварная пресса изо всех сил старается раздуть панику сказками о проклятиях, дошедших до нас через века. Было бы неплохо получить более объективную картину происходящего.

Стивен кивнул.

— Насколько я понимаю, место происшествия оцеплено?

— И аббатство закрыто для посещений. Эпидемия — последнее, что нужно сейчас нашей стране, в довершение всех неприятностей.

— Не сомневаюсь, что пресса истолкует это как проклятие Господа, обрушившееся на нас… — улыбнулся Стивен. — А что с остальными людьми, которые присутствовали на месте в тот момент? Мотрэм ведь наверняка был не один?

— Да, с ним были еще трое — парочка ребят из геодезической компании «Макстон», которые определили местоположение погребальной камеры и провели раскопки, и инспектор из «Исторической Шотландии», который приглядывал за ними… — Макмиллан полистал свои записи, — Алан Блэкстоун. Кроме Мотрэма, никто в могилу не входил, однако, лишившись рассудка, он нанес остальным травмы различной степени тяжести. Больше всего досталось Блэкстоуну: Мотрэм размозжил ему тяжелым фонарем половину лица. В настоящий момент его готовят к челюстно-лицевой операции в больнице Эдинбурга. Остальные двое идут на поправку. Один лишился сознания от удара по затылку, а у второго повреждена нога — ковш экскаватора перебил колено, но все трое вполне в здравом уме и, спешу вас обрадовать — никаких признаков инфекции.