мне, обернулся. Это была рыжая самка.

Она вдруг наклонилась и протянула руку. Я ухватился за эту руку, плохо

соображая, что к чему. Собрав остатки сил, в последнюю секунду впрыгнул на

подножку.

– Отпусти.

Словно очнувшись от сна, я понял, что все еще судорожно сжимаю руку

рыжей и, отпустив эту теплую руку, взялся за поручень - холодный и скользкий.

Почему эта самка спасла меня? Почему протянула руку? Ведь я не просил

о помощи. Помощи?!

Холодная злость начала заполнять душу - надо скинуть ее с Поезда, это

Джунгли, я должен так поступить.

Ну, чего ты смотришь на ее затылок? Схватить за волосы, рывок - и самка

закувыркается в темноте, там, где перестук колес. Сколько раз ты делал

подобное.

Ветер ерошил длинные волосы, рыжие пряди касались моего лица.

Не могу! Дьявол побери, не могу…

Я уткнулся головой в деревянную окантовку и прикрыл глаза: будь что

будет.

А на крыше вагона, похоже, что-то назревало.

– Ты занял мое место, гнида.

– Я выдавлю из тебя потроха.

Зазвякало железо, и с крыши свалились два сцепившихся тела. Место

освободилось.

Превозмогая боль, я полез наверх.

– Куда, падла! Нам тебя не надо.

Черная, сплющенная с двух сторон рожа возникла передо мной; неширокий

конец длинной палки устремился мне навстречу. Я успел уклониться, и,

ухватившись за палку раненой рукой, - от боли в голове взорвалась бомба -

дернул.

Палка осталась у меня.

Застонав от напряжения, я подтянулся на одной руке и влез на крышу

вагона.

В центре узкой площадки металлическая коротконогая печка выбрасывала

в черноту снопы искр; ловя тепло, к ней жались игроки.

Некоторые жарили крыс, насадив на заточенные прутья.

– Эй, вы, какого хрена?

Почему «вы»? Я оглянулся: рыжая стояла за мной, настороженно глядя на

игроков. Прицепился банный лист. Жаль, что я ее не сбросил.

Парочка наиболее смелых игроков (а, может, тех, кому больше всех надо),

поднялась из-за печки, но я погрозил им палкой:

– Хотите полетать, суки?

Они присели и занялись крысами.

Стараясь не задевать согбенные спины, я пробил путь поближе к печке и,

положив перед собой палку, сел на холодное покрытие вагона. Рыжая

примостилась рядом, стала смотреть на огонь.

Я уже понял, что нам… тьфу! мне,- повезло. Игроки здесь собрались

хлипкие; удивительно, что им вообще удалось попасть на крышу – наверное,

садились в Начале Пути. В глазах у большинства – тусклая мольба: «Не тронь

меня».

Однако, кое за кем нужен глаз да глаз - хотя бы вон за тем остролицым, что

до белизны в костяшках пальцев сжимает припрятанную на груди заточку, или за

этим одноглазым рослым игроком, что так жадно поглощает крысятину, едва не

касаясь мордой огня. Была б рука здорова, я занял бы его место у печки.

– Подай крысу, – приказал я сидящему за моей спиной хиляку, оттесненному

от печки к самому краю крыши. Тот, бросив затравленный взгляд, дотянулся

костлявой рукой до широкого деревянного ящика и подал мне еду.

– Ловец тоже давай.

Игрок послушно протянул деревянный заточенный прут. Я насадил на

ловец крысу и полез к огню. Сидящие у печки неохотно расступились, и моя крыса

зашкворчала, разбрасывая во все стороны капельки жира. Одноглазый,

прищурившись, разглядывал меня с деланным равнодушием, время от времени

громко отрыгивая, - обожрался, сволочь. Тем не менее, я заметил, как он

задержал взгляд на моей раненой руке. Вот ведь, не обмотал вовремя, дурак.

Крыса, исходя жиром, зарумянилась, и я поспешил на свое место, не желая

с искалеченной рукой драться за место у печи.

Отличная жратва. Сытная, без химического запаха. Я жадно откусил, и тут