Надо преодолеть ограничения подходов, загоняющих всю жизнь общества за узкие рамки интересов социальных групп, и посмотреть, что происходит со всей системой связей, объединяющих людей в общности, а их— в общество. Тогда мы сразу увидим, что гораздо более фундаментальными, нежели классовые (социальные) отношения, являются связи, соединяющие людей в народ.

При таком взгляде главная причина нашего состояния видится в том, что за годы перестройки был в большой мере «разобран» главный субъект нашей истории, создатель и хозяин — советский народ. Это и стало условием разрушения остальных несущих конструкций общественного строя. В конце перестройки и в 90-е годы XX в. о советском народе наговорили много нелепых вещей: и справа, и слева. Сейчас идеологический накал снизился, в литературе появляются спокойные суждения специалистов. В.Ю. Зорин в книге «Национальная политика в России: история, проблемы, перспектива» (2003) пишет об СССР и его правовой основе: «В его рамках действительно сформировалась новая полиэтническая общность со своей четко выраженной социокультурной спецификой, идеологией, ментальностью, стереотипами поведения, ценностями и критериями духовной жизни» [65, с. 202].

Даже по мнению антисоветского социолога Ю. Левады, «советский народ»— суперэтническая категория, синтезирующая идею государственности и национальной идентичности («семья народов»). По его словам, в советское время эта категория «подавляла и заменяла остальные социогрупповые идентичности, прежде всего этнические». Это сказано как обвинение, но речь идет о том, что в советском обществе этничность отдельных народов была выражена слабее, чем общегражданская идентичность, что и является признаком гражданской нации [94].

Идея разборки и создания народов непривычна, поскольку нам внушили, будто общество развивается по таким же законам, что и природа. Мол, зарождаются в природе виды растений и животных также естественно, ка к за рождаются и развиваются народы у людей. В действительности все сообщества людей складываются в ходе их сознательной деятельности, они проектируются и конструируются. Это явления культуры, а не природы..

Этот народ и был подвергнут «демонтажу» во время перестройки (подробнее см. [75]). Надо ли понимать термин демонтаж народа как метафору, будто народ разбирают, как машину? Если сравнивать с машиной, то да, это метафора. А если считать машину всего лишь наглядным и не слишком сложным примером системы, то слова демонтаж народа придется принять как нормальный технический термин. Потому что народ — именно система, в которой множество элементов (личностей, семей, общностей разного рода) соединены множеством типов связей так, что целое обретает новые качества, не сводимые к качествам его частей. Общество — тоже система, но структурированная существенно иначе, нежели народ.

Связи, соединяющие людей в народ, поддаются исследованию и целенаправленному воздействию. Раз так, можно создать и технологии такого воздействия. Эти технологии создавались с момента возникновения народа и государства в рамках традиционного «ремесленного» знания. Теперь они создаются и совершенствуются на научной основе. Если есть технологии воздействия на связи между людьми, значит, народ можно «разобрать», демонтировать так же, как на наших глазах был демонтирован советский рабочий класс или научно-техническая интеллигенция.

Если какая-то технологически продвинутая и имеющая ресурсы сила производит демонтаж народа нашей страны, то исчезает общая воля, а значит, теряет силу и государство — оно остается без народа. При этом ни образованный слой, ни политические партии, мыслящие в понятиях классового подхода, этого даже не замечают. В их познавательном аппарате эти процессы не видны.

Бывало ли такое, чтобы народы «разбирали», чтобы угасали их память, разум и воля? Не просто бывало, а и всегда было главной или вспомогательной причиной национальных катастроф, поражений, даже исчезновения больших стран, империй, народов. В большинстве случаев нам неизвестны причины таких катастроф, историки лишь строят их версии. Сами же современники бывают слишком потрясены и подавлены бедствиями момента, чтобы вникнуть в суть происходящего.

Почему великая Российская империя в феврале 1917 г., по выражению В.В. Розанова, «слиняла в два дня»? Кучка петербургских масонов виновата? Нет, масоны всего лишь воткнули нож в спину обессилевшим «самодержавию, православию и народности», И бессилие это готовилось, уже на стадии необратимой деградации, в течение целых десяти лет.

После 1907 г., когда старая государственность не смогла вобрать в себя энергию революции, а просто подавила ее, кое с какими косметическими улучшениями, начался быстрый демонтаж старого имперского народа — и, в феврале 1917 г. полк личной охраны государя, набранный исключительно из георгиевских кавалеров, нацепил красные банты.

Если это болезненное состояние возникает в момент большого противостояния с внешними силами (в условиях горячей или холодной войны), то оно непременно будет использовано противником, и всегда у него найдутся союзники внутри народа — какие-то курбские, масоны, диссиденты, сепаратисты и пр. Посмотрите сегодня на Ливию или Сирию.

И едва ли не главный удар будет направлен как раз на тот механизм, что скрепляет народ. Повреждение этого механизма, по возможности глубокая разборка народа, — одно из важных средств войны во все времена. В наше время в западных армиях возник даже особый род войск — для ведения информационно-психологической войны.