— Мне тут нравится, — отрезал Герман. Здесь, на этом стуле, в кабинете с видом на зеленые поля, куда он никогда не ходит и даже не собирается. — Вот и все.

— Хорошо, — улыбнулась Эмбер, но ее улыбка не коснулась глаз, отчего Герман одновременно с ненавистью к себе ощутил желание остаться тут навеки. — Я купила тебе тетрадь. — Она полезла в сумку. — Даже две тетради: они у тебя быстро заканчиваются.

— Спасибо.

— И еще кое-что. Вообще-то я купила это в Нью-Йорке, хотела, чтобы сделали гравировку, но времени не хватило, поэтому поручила это Хэтти. Утром позвонили: все готово, можно приезжать. Не понимаю, как я ездила по этим узеньким дорожкам. Ну да ладно, смотри.

Герман никак не мог сосредоточиться на подарке, все вспоминал утренний телефонный звонок, когда он слышал ее голос и знал, что она лжет. Напрасно это она, пусть даже ради него. Он же сказал: больше никаких секретов.

Эмбер положила перед ним черный подарочный футляр и, поскольку он лишь тупо таращил глаза, сама открыла крышку и достала часы. «Ро-лекс». Такие он рассматривал недавно в журнале. На обратной стороне была надпись: «Г., моему художнику. Твоя навсегда, Э.».

Вдруг его захлестнули эмоции, горло сжалось, он боялся заговорить, чтобы не выдать себя. И потому лишь молча кивнул, положил часы в футляр, защелкнул замок. Ошеломленная и оскорбленная его реакцией, Эмбер так и примерзла к стулу, затем встала и в неловкой тишине вышла из кабинета. Едва дверь за ней закрылась, Герман мысленно обругал себя за холодность. Виной всему был гнев, с которым чем дальше, тем хуже удавалось справляться. Он ни за что не наденет эти часы, потому что всякий раз будет вспоминать, что она наделала и почему преподнесен этот подарок, а еще ему была невыносима мысль, что ее «художник» не написал ни строчки.

Пытаясь побороть в себе злость и горькое чувство никчемности, которое вызвала у него надпись на часах, Герман записал всю информацию, факты, которые имели отношение к его будущей книге. Главный герой — Эдвин Грей, тридцать шесть лет, родился в состоятельной семье. Герман сформулировал вопросы относительно жертвы и причины преступления, с чем пока не определился. Он хотел изобразить своего героя злодеем поневоле, который понес наказание и раскаялся. Герман Бэнкс мечтал, чтобы читатели сопереживали главному действующему лицу и, возможно, в глубине души спрашивали себя, хватило бы у них духу на такой шаг. В общем, Эдвин должен быть человеком, а не чудовищем, хотя и совершившим страшное преступление. Изложив все это на бумаге, Герман наконец ощутил, что дело сдвинулось с мертвой точки. К полуночи он написал все, что знал и — что более важно — чего до сих пор не знал, отложил ручку и выключил лампу, впервые со дня приезда испытывая удовлетворение.

Герман забрался в постель рядом с Эмбер, совершенно забыв об их размолвке, обнял ее сзади и крепко прижался, чтобы она почувствовала, как он хочет ее. Эмбер, потревоженная, зашевелилась, повернулась и спросила сонным голосом:

— Который час?

— Двенадцать. — Он стаскивал с нее футболку — она спала в белье, несмотря на электроодеяло и работающий обогреватель.

— Ты позвонил матери?

Он целовал ее в шею, возясь с трусиками.

— Нет, — промычал он.

— А сестре?

Он не ответил.

— Герман?

На миг остановившись, он пробормотал:

— Нет. Какая разница? — И продолжал раздевать ее.

— Герман! — Она отстранилась и натянула трусики, которые он успел стянуть до колен.

Он со стоном разочарования повернулся на спину:

— Я потом им позвоню, хорошо?

— Ничего хорошего. Ты каждый день находишь отговорки, а сегодня, между прочим, были готовы результаты исследований. Сегодня важный день. Я обещала, что ты позвонишь.

Герман снова застонал, откинул одеяло и пошлепал вниз к телефону, потому что включать свой айфон ему не хотелось еще больше. Трубку взяла его сестра Аннабел, хозяйка дома, хранительница семейного очага, надежда и опора всего семейства Бэнксов. Она рыдала. Герман вздохнул и сел на диван.

— Ну, что она сказала? — Эмбер сидела в кровати. Пока его не было, она расчесала волосы и смазала лицо увлажняющим кремом — он уловил запах. В ванной горел свет.

Герман забрался в кровать и лег на взбитую женой подушку:

— Врачи говорят, они сделали все, что могли. Его готовят к выписке, отправляют домой.

Глаза Эмбер наполнились слезами.

— Ах, Герман! Какой ужас!

Он молчал.

— Сколько ему осталось?

Он пожал плечами:

— Несколько недель — в лучшем случае.

— А твоя мать? — Эмбер вытерла глаза. — Как она?

— Я с ней не разговаривал. Аннабел вне себя от горя, остальные тоже. До Хэнка не могут дозвониться. Все как обычно.

— А он знает?

— Хэнк?

— Отец.

— Наверное.

Она была так красива, и Герман так хотел ее. Хотел, чтобы все было как раньше. Он взял ее за руку. Но она лишь сочувственно сжала его ладонь, сразу отпустила и встала с кровати:

— Я сейчас забронирую авиабилеты.

— Куда?

— Домой.

— Я не говорил, что собираюсь домой.

— Но Герман… твой отец умирает! Ты не можешь здесь оставаться.

— А что я должен делать? Примчаться и сотворить чудо? Я ничем не смогу помочь. Я там не нужен. Он ненавидит, когда вокруг него разводят суету. Ты, возможно, считаешь, что это ерунда, но я все бросил, чтобы писать книгу…

— Ты ничего не пишешь! — не выдержала она. — Я видела твою тетрадь — там пусто, Герман, пусто!

— Как ты смеешь трогать мои вещи без разрешения! — крикнул он и вскочил с кровати.