Шрифт:
– И что же, это лучше оргазма? – спросила она.
– Это… – блондинка опустила глаза, – лучше всего!
Глава 7
ЛОВУШКА ДЛЯ БОРОДАВЧАТОГО
Павлу Петровичу хотелось лишь покоя, но уже на следующее утро его можно было встретить на улице чисто выбритого и прилично одетого.
Он направлялся к остановке автобуса, который должен был доставить его в травматологическое отделение первой городской больницы, где лежала несчастная жертва ретроавтомобиля. Оттуда рыжий алкоголик вышел через пару часов.
Сведения, раздобытые в беседе с Алексеем Звонаревым, Паша осмысливал и так и эдак, но выводы каждый раз совпадали: Звонарева кинули и Пашка тоже на очереди!
Бессовестный Паша мало раскаивался в том, что приехал к больному человеку и обманул его, пообещав помочь в поиске пропавших денег. Оправдывал себя Седов собственным алкоголизмом – какие претензии могут быть к пьющему человеку?
Увидев беднягу Звонарева в отдельной палате на больничной койке, он в тысячный раз удивился: почему его милая умница сестра вышла замуж за этого толстяка с бородавчатой мордой? И ладно бы эти бородавки! Звонарев всегда был узколобым, самодовольным и высокомерным, а Лиля – доброй, милой и замечательной. Как так бывает?
Обменявшись с родственником приветствиями и поговорив о погоде, Седов вдруг ляпнул:
– Если хочешь деньги назад получить, то выкладывай всю правду! – Он кривовато ухмыльнулся: – Про ту блондинку!
Весь в гипсах и бинтах, Звонарев подпрыгнул на кровати:
– Откуда знаешь?
– Есть у меня источники, – таинственно ответил Пашка и сурово повелел: – Опиши ее!
Родственник послушался:
– Она ростом с меня, она… глаза карие или серые, волосы светлые…
– …Или темные! – съязвил Паша. – Поточнее надо бы! Как ее зовут? Особые приметы: родинки, шрамы, татуировки?
– Эльвира, – быстро и даже немного испуганно выпалил Звонарев. – Особая примета – большая родинка под левой лопаткой. Огромная родинка, просто уродище какое-то!
Палец Седова неторопливо растирал морщинку на переносице. Он и сам помнил эту родинку. Собственно, это было просто небольшое родимое пятно, почти идеально ровный гладкий темно-коричневый кружок, который в давние времена, несомненно, назвали бы печатью дьявола. И Паша брезгливо удивился, что бородавчатый Звонарев называет родинку красивой женщины «уродищем».
– Как давно ты с ней знаком?
– С месяц, наверное. Я ее в «Постоялом дворе» снял.
– Она проститутка?
– Зачем мне проститутки? – хмыкнул муж подруги детства. – Я принципиально бабам за трах не плачу. Сначала мне понравилось с ней – она все анекдоты травила, в любой момент ноги раздвигала. Но больно уж липкая, а мне не хочется проблем с женой. Ты смотри мне, Пашка, не разболтай Лиле об этой сучке!
Пашка достал из кармана невидимый ключик и выразительным движением запер рот на замок. Звонарев кивнул ему и продолжил:
– Она привязалась ко мне, как банный лист! Я уже отделаться хотел, а она все звонит мне на мобильный, все встречи назначает…
– И что дальше? Что там за история с деньгами?
– Так это Эльвира и дала их мне! Двести пятьдесят тысяч баксов было. Конечно, сумма так себе! Я и побольше в жизни зарабатывал! – хорохорился толстяк.
Пашкин третий глаз вдумчиво прищурился.
– Зачем она дала тебе деньги?
– Просто на хранение. Я же известный человек, предприниматель. У меня репутация, связи. Она сказала, что ее брат продал кирпичный заводик где-то в Лугановске и переехал сюда. Там его рэкет достал. Банкам он принципиально не доверяет. Его вроде кинули пару раз, и теперь он боится. Пока что нет у него оборудованного сейфа, а дома держать такой капитал страшно. Щас же время какое? Ужас! Я и согласился ее бабосы в свой сейф положить. Офис и бухгалтерия у меня не в мебельном цехе, а в новом здании, на Жукова. Туда я их и повез.
– А почему повез деньги сам? Почему без охраны? Почему брат Эльвиры с вами не поехал?
– Охрану я себе не держу, – горделиво сообщил Звонарев. – Я и сам, если угощу по рылу – мало не будет! А брат Эли как раз в больницу к жене ездил. Она третьего ребенка родила.
– Так, – кивнул Седов, подтверждая собственные выводы, и спросил: – А тебе не показалось, что тебя просто подставили?
От возмущения подобным предположением глаза Звонарева вылезли из орбит.
– Меня? – Щеки толстяка мелко затряслись от гнева. – Это меня-то подставили? Да я за свою жизнь тысячу подстав на чистую воду вывел!
Он еще злился, пыхтел, тужился выразить свое негодование и презрение, начиная безмерно надоедать Седову, вызывая тягучую алкоголическую жажду, скуку и желание бросить все на хрен и смыться куда подальше, где наливают.
Скрипнув зубами, Паша уточнил:
– Но деньги ты теперь Эльвире выплачиваешь?
Перестав кипеть, Звонарев с достоинством ответил:
– Не Эльвире, а ее брату. Олежка парень неплохой, простой такой, свойский. Пришли они вдвоем сюда, в больницу, а он чуть не плачет! Говорит, трое детей у него теперь, ни жилья, ни бизнеса – ничего! Жена в больнице, а после родов у нее осложнение, нужна операция, причем дорогая. Теперь, говорит, она умрет! С другой стороны, деньги и в самом деле у меня пропали. Люди мне доверились, а я вот погорел… Старый мой «поршик», дряхленький! Прямо вот за рынком Семеновским хотел я свернуть на объездную, а тут… А когда в кювет скатился да об дуб шарахнулся – вырубился надолго и за деньгами приглядывать не мог. Кто-то умный смародерничал! Деньги вытащил, а меня подыхать бросил. Найди мне его – я ему яйца на морду натяну! А уж я тебя, Пашка, отблагодарю!