— Не может быть, — решительно заявила принцесса, десяток секунд поразмыслив над смелой гипотезой брата. — Чтобы нечто подобное происходило под носом у Шеллара, а он не знал?

— А кто говорит, что он не знал? Я как раз уверен, что знал. И активно этим знанием пользовался.

— Плохо, — сделала вывод Элизабет, поразмыслив еще немного. — Значит, теперь это известно и Горбатому. А нам — нет.

— В высшей мере разумный вывод. Кстати, посол знает о провале Шеллара и о том, что его допрашивают со всей серьезностью?

— Не должен. Хотя теперь, после бегства Элмара, я ни за что не поручусь.

— На всякий случай доведи эти сведения до ведома уважаемого мэтра и проследи за его реакцией. Он должен засуетиться и проявить какую-то активность. Насколько мне известно, дон Мануэль очень трепетно относится к своей семье и постоянно пребывает в опасении, как бы с ней не случилось то же, что с двумя предыдущими.

— Сделаем, — пообещала госпожа министр, поднимаясь и тщательно расправляя каждую складочку на камзоле. — Все, что пожелает ваше величество. И за Элмара не беспокойся, найдем. Только убедительно прошу тебя не браниться и не кидаться вещами. Подобное поведение недостойно джентльмена.

— Ступай, — махнул рукой Элвис, спеша поскорее выпроводить сестрицу. Ибо задержись она еще на минуту, и спасенная чернильница разбилась бы аккурат о ее прилизанную макушку. Тоже, воспитательница выискалась! Думает, если она старше, так теперь за неимением наставницы может поучать короля! Лучше бы свою работу делала как следует!

— И как это следует понимать? — холодно осведомился наместник, переводя взгляд с двух тел, распластанных на полу, на сидящего рядом первосвященника Джарефа. — Это нормальный ход посвящения?

— Мм… не совсем. — Глава ордена избегал смотреть в разноцветные глаза божьего посланника, сосредоточив свое внимание на суете вокруг лежащих. — Адепты часто теряют сознание на третьей ступени, особенно если пытаются сопротивляться. Разделение происходит для них очень болезненно, и в момент окончательного очищения они испытывают небывалой силы потрясение. Насколько я могу судить по рассказам некоторых братьев, в этот момент они пережили собственную смерть. Обычно это ощущается как отсечение головы или разрубание тела пополам. То, что наш новый брат упал без чувств, — добрый знак. Это значит, что процедура прошла успешно. Что же касается мастера, он, скорее всего, переутомился. Бедняга работает на износ, чуть ли не ежедневно у нас кого-то посвящают. Нужно будет дать ему отдохнуть хотя бы сутки, иначе он долго не протянет.

— Так много местных магов соглашается на посвящение? — уточнил Харган, наблюдая, как мастера Ступеней поднимают под руки и усаживают на скамью.

— Нет, но один в сутки — это и так уже много, а мы, если вы помните, посвящали не только магов. Особенно этот. — Первосвященник кивнул на второе тело, которое почему-то вставать не торопилось. — Крепкий попался, гад… то есть, я хотел сказать, особо упорный грешник. Он хоть стоил таких усилий?

— Если все действительно прошло успешно, — задумчиво кивнул Харган, — то стоил.

Похоже, Джареф прав: мастеру Ступеней надо дать отдохнуть. Если с ним что случится, Повелитель разгневается не на шутку. Весь остаток хвоста накрошит кольцами, как колбасу…

На этом месте своих размышлений наместник встрепенулся, сверкнул на собеседника разноцветными глазами в раздражении от того, что чуть было не начал отчитываться перед кем попало.

— Как бы то ни было, такова воля Повелителя, и не нам судить о правильности его распоряжений, — резко произнес он и опять отвернулся, уставившись с балкона.

Внизу гасли ритуальные светильники, четверо послушников тащили куда-то в боковую дверь все еще бесчувственного «нового брата», в прошлом закоренелого грешника и коварного врага. На скамеечке старший служитель отпаивал горячим чаем бедного мастера Ступеней. Чуть поодаль два ученика мастера собирали ритуальные предметы и зелья, сверяясь со списком и переругиваясь на весь храм.

— Не поймите меня превратно, господин наместник, — вкрадчиво произнес Джареф, — но волю Повелителя мы узнаем только из ваших уст…

— Ты намекаешь, что я могу исказить волю Повелителя или солгать? — Харгана подбросило на месте, словно от удара. Крылья под плащом непроизвольно дернулись, губы сами собой раздвинулись в злобный оскал, так пугающий некоторых подданных.

— Как можно! — еще вкрадчивее и почтительнее прошептал глава ордена и пояснил, доверительно понизив голос: — Я намекаю, что было бы полезно для укрепления веры и искоренения сомнений, если бы, скажем, делегация избранных братьев… самых заслуженных и проверенных, разумеется, и не ниже пятой ступени… удостоилась чести совершить паломничество в чертоги Повелителя и лицезреть его божественный лик своими глазами. Поймите правильно, ведь все воинство, которое вы привели с собой — ваши военачальники с повадками разбойников, вампиры и солдаты-гиганты, даже лоботряс-ученик, — все они видели Повелителя своими глазами, а некоторые и говорили с ним. Мы же здесь за столько лет верного служения…