— Ох, шалопут! — выпрямилась в кресле побледневшая Марта. — Торан, миленький, вытащи его быстро, пожалуйста!

Торан, крякнув, плюхнулся в воду и тут же появился на поверхности, держа в мощной лапе мокрого зайца. Заячья лапа все еще оставалась в салютующем положении.

Выдув из себя сверкающий фонтан воды и чихнув, заяц завопил:

— Во, друг, во, ты спас мне жизнь, миллион благодарностей! Я этого никогда не забуду, во. В знак признательности я теперь из твоей, во, великолепной кухни вообще не вылезу, во, во.

— Нет уж, я лучше зашвырну тебя обратно! Чтобы спасти аббатство от голода. Вы позволите, мисс Марта?

— Ха-ха-ха! — Марта едва удерживалась на стуле.

— Ха-ха-ха! Ой, нет, сэр, прошу вас, не надо, сжальтесь над обжорой. Ха-ха-ха!

Хорти еще раз чихнул, вытряхнул воду из ушей и радостно заявил:

— Везет мне в жизни, во! У кого еще такая милосердная сестра? Во, во, у кого?

Марта тем временем старательно промакивала страницы сухой тряпочкой. Она никогда не сердилась на своего беспокойного и горластого братца. Ведь он всегда оказывался рядом, чтобы подбодрить ее в горестные минуты отчаяния от собственной беспомощности.

— Смотри, Торан, книга уже совсем сухая, ничего с ней не случилось. А нам, пожалуй, пора возвращаться.

По пути в аббатство они встретили малышей, изгнанных из кухни поварихой Гурвел.

— Хурр, мисс Марта, я вас покатаю, можно? — попросил Магам.

Марта нагнулась, подхватила малыша и посадила его к себе в кресло.

— Спасибо, Магам, но Хорти и Торан пока что неплохо справляются.

— Хурр, мисс Марта, вам тоже спасибо, — с важным видом кивнул малыш. — Хурр, сэрр Хоррти, сэрр Торран, побыстрей, поскорей, поехали, опаздываем…

3

Сад аббатства утопал в цвету. Деревья и кусты пестрели белыми и розовыми цветами, цветками, цветочками, лепестками были устланы газоны. Яблони, груши, вишни, орешник, миндаль… а под ними малина, земляника, красная и черная смородина, черника, ежевика… Все предвещало богатый летний урожай.

Торан увидел три тележки с провизией. Весенний овощной суп, ржаной хлеб, сыр, лопуховка и одуванчиковая настойка, пирог из сливового варенья с кремовыми облачками…

— Чья работа?

Все знали, как ревниво относился главный повар к своему кухонному царству. Он не любил, когда в его владения вторгались непосвященные.

— Мы немного помогли матушке Гурвел, — как бы извиняясь, пояснил аббат Кэррол. — Сегодня в саду ты выглядел таким утомленным… Что-нибудь не так, Торан?

— Все отлично, я и сам бы лучше не сделал, — похвалил Торан. — Спасибо, друзья.

Народ устроился под деревьями, всюду раздавались смех и шутки. Под раскидистым каштаном сестра Портула разостлала на траве коврик, на который Торан пересадил Марту. В такие минуты Марта была горда и счастлива тем, что Совет Старейшин принимал ее как равную.

Марта засмеялась, наблюдая за проделками расшалившейся малышни:

— Насиделись дома, вырвались на волю… Смотрите, Юч цветы объедает!

— И Шилли тоже, вот егоза, — покачала головой сестра Портула. — Магам первый принялся за лепестки. Он, Шилли и Юч — страшная троица.

— Да, уж от них жди беды! — засмеялся Торан, всколыхнув свое необъятное пузо. — Эй, Спринголд, сбегай скажи этим мелким негодяям, чтобы прекратили лопать лепестки, не то сестра Сетива напичкает их горькой микстурой.

Молодая мышь Спринголд недоуменно пожала плечами:

— Но от цветов ведь только польза, а вреда ни капельки. Я и сама, бывает, лепестки жую.

Аббат Кэррол строго посмотрел на нее поверх очков:

— Не умничайте, мисс, а выполняйте, что вам велено.

Спринголд едва заметно присела в реверансе и понеслась выполнять поручение.

— Вот еще источник хлопот, — поджала губы сестра Портула. — Она да Хорти с Фенной. Уже ведь не маленькие, должны вроде соображать, что к чему.

— О, это болезни роста, сестра Портула, — заверила Марта, отставляя свою кружку. — У них добрые сердца.

— Только не натворили бы эти сердца чего-нибудь, пока из детских болезней не выросли, — озабоченно нахмурилась сестра Портула, закусывая хлебом с сыром.

— Мы ведь в их годы такими не были, правда, отец Кэррол? — обратилась она к настоятелю.

— Конечно, конечно, сестра, — с готовностью согласился аббат Кэррол. — Только вот, помнится мне, два каких-то сорванца однажды отправились в кругосветное плавание по пруду на обеденном столе. Под парусом, сделанным из скатерти. Как же их звали, сестра? Из памяти вылетело…